Вы помните точно, в каком возрасте перестали верить в Деда Мороза, а в каком – в мир во всем мире? Когда узнали, откуда берутся дети? Кто первый вам сказал, что дедушка Ленин тоже какал, как все, ну, может быть, чуточку душевнее и добрее? Что все пройдет и всех забудут? И что через такое количество лет, которое вы так никогда и сосчитать-то не успеете, солнце погаснет и всем каюк?

Чем больше крепость, тем больше врагов. Особенно тех, кто сам ничего не строил и не собирается: есть такие, которые начинают еще с куличиков в песочницах

Вы познавали мир. Bам все это говорили, вас убеждали, вы все это слушали и кивали. Но про себя, стиснув зубы и мыслишки, думали, что если вы, «сам себе один», никому не скажете, но будете продолжать верить, то дед этот, Мороз, все-таки придет и принесет.

Что вы подрастете и сделаете так, чтобы миру мир случился повсюду и всем вокруг. Что про детей, может, не так все страшно на самом деле. Жизнь-то все равно прекрасна, главное, что Гитлер умер и войны у нас больше не будет никогда. Не все пройдет и не всех забудут, а с солнцем мы еще успеем разобраться и что-нибудь придумаем.

Потом вы все росли, быстро или как-нибудь потихоньку, и резво или как-нибудь полегоньку начинали понимать и принимать поправки суровой действительности к вашим беззубым и бескостным мечтам.

Пусть не Дед Мороз, а ваши скромные родители, и совсем не велосипед, а какой-то дурацкий конструктор. Все равно – Дед Мороз когда-то был (был, и все!), и спасибо ему за это. Пусть мир, с вашим личным приростом, вовсе не семенит к лучшему, а жмет на всех парах совсем в обратную сторону.

Пусть дети не от аиста и не из капусты, зато, когда они получаются, все остальное – такая ерунда! Пусть Сталин с Брежневым были и прошли, но мы-то здесь, мы сейчас, и мы еще можем попытаться. И пусть уже никто не вспоминает, но вы сами не забыли свою первую учительницу. И с солнцем тоже недоказуемо: пока и светит и греет, можно взять себя в руки и еще раз сосредоточиться.

А пока вы постепенно адаптировались, наращивая пораженческий опыт в гиблых мечтах, броню на сарказм и иммунитет к распылению иллюзий, вы все-таки строили снежные крепости в своих дворах и отчаянно их защищали. До мороженых ушей и размокших коленок.

Рядом с вами всегда находились разумные взрослые, которые настойчиво звали вас домой, уверяя, что конструкция ваша никому не нужна и не интересна. И что не стоит тратить ваше время и их терпение на охрану такого неустойчивого, подверженного капризам погоды объекта. Лучше пойти погреться и поесть по-человечески. Никуда она не денется, эта ваша фигня.

Но вы-то знали, вы отмерзшим своим нутром чуяли, что, если есть где-то крепость, будут и враги. Так устроен мир. И его пока никто не перестроил. Все пробовали, но ни у кого не получилось.

Чем больше крепость, тем больше врагов. Особенно тех, кто сам ничего не строил и не собирается. Поэтому ваше будут ломать со смаком и дотла. И еще тех, кто у себя во дворе тоже строил, но получилось хуже вашего...

И даже тех, кто просто проходит мимо и ломает только потому, что кто-то построил. Есть такие, которые начинают еще с куличиков в песочницах. Так вообще устроен мир: всякой твари по паре, как минимум.

И всегда, во всех дворах, пока вы корячитесь над вашей неумелой постройкой, раздирая руки о сосульки через намокшие варежки, были, есть и будут такие мальчики и девочки, которые сухо стоят и сухо смотрят со стороны, ублажая ничем не разгоряченное лицо язвительной улыбкой.

Им вовсе не хочется присоединяться к вашему несуразному строительству: бабушка сказала, все равно послезавтра оттепель, все помякнет, все потает. Чего, спрашивается, понапрасну ногти ломать и штаны мочить? Они гораздо более охотно присоединятся к вашим недоброжелателям из соседнего двора, где и суше, и спокойнее, и кишок не рвут над обреченными на слякоть конструкциями.

Эй, вы, дураки и дороги! Не надоело лепить трущобныe сооружения из неустойчивых материй, когда совсем рядом излучают прогресс и демократию цивилизованные, благоустроенные, специально оборудованные детские площадки?

А вам все теремочки-сказочки, снежные городки и ледяные царства? И чтоб своими руками, да из натуральных стройматериалов? Когда есть неуязвимые синтетические покрытия? Bам больше всех надо, что ли? Шли бы, вон, на уже готовой пластмассовой горке кататься – и попа сухая, и никаких заноз: съехал и ушел.

А если вы упорствовали и даже обедать бегали по очереди, чтобы крепость ваша не оставалась без охраны, то насмешки быстро мутировали в агрессивные оскорбления, и за сухими воротниками, в пересохшиx от дразнилок глоткаx росла и клокотала жаркая злоба.

К вам подсылали сопливых провокаторов, которые, бросив палкой и получив в ответ крепким снежком, немедленно поднимали рев на весь двор, призывая в свидетели своих родных и прохожих, начиная бесконечные разбирательства, где уже никто не мог доказать ничьей правоты.

Остервенелые от адвокатуры родители силой растаскивали своих и чужих во все стороны и гнали по домам поганою метлой, не желая больше вникать ни в какие высокие соображения всех лично заинтересованных и их соратников.

Наутро оказывалось, что крепость вашу все-таки разрушили, потоптали, да еще и не поленились облагородить обломки, там и тут, специально притащенным собачьим д...м, за труды.

Вы проходили сквозь строй насмешек, стиснув зубы, изо всех сил сдерживая слезы, a в мокрой варежке, узелком на память, у вас сжимался один свободный кулак (в другом вы несли ваш задрипанный портфель). Вы знали, что отстроите снова, как только подморозит.

Ну а потом время шло как всегда и везде, и для этих, и для тех, по все более многочисленным ухабам от теряемых в пути иллюзий. Иллюзий вы, голодранцы, теряли больше, чем те, с сухими попами и не морожеными коленками, потому что иллюзиями вы изначально были богаче.

Те, сухие, давно уже знали все, что следует для спокойной и счастливой жизни, пока вы, дураки на дорогах, ждали чудес от Дед-Морозов, аистов, вспоминали первую учительницу и с искренней дурью намеревались потратить собственную жизнь на то, чтоб гори, гори ясно, солнце не погасло.

Те, самые умные и верно нацеленные, давно и рано поняли, что в наше просвещенное время не нужно никаких дворовых самостроек и выспренных идей. Не стиль, но саблезубость и нахрапистость. Не кодекс чести, но кодекс конъюнктуры.

Не память о дедовой медали, а ее рыночная антикварная цена. И что только круглые идиоты с отмокшими коленками и снежками за шиворотом так никогда и не обсохли, если продолжают упорно уклоняться от цивилизованной действительности и детей своих учат строить ледяные замки на зыбких песках ошалелого от всеобщего прогресса климата.

Пока вы наивно утепляли все более шаткие стены ваших привязанностей вечными ценностями канувших из моды идеалов, они, сухие и отчетливые, обрастали нужными знакомствами, как уши шерстью, и изящно презирали тех, кто, не сподобившись слетать на выходные в Майами или на Лазурный берег, копался со своими детьми в стареньких дворах от суббот до понедельников.

Дальше, конечно, все шло как по писаному выше: оскорбления – палка – рев на весь двор, район, регион, континент. В конце концов, за океан.

Так вообще устроен мир, и его еще никто не перестроил (все пробовали, но ни у кого не получилось): мы возрастаем из тех игр, которым нас научили в детстве. И в жизни, вне игры, выбираем роли и стратегию из тех, что отыграли когда-то. Только взрослым бывает заметно, что в детстве они уже были такими, как сейчас.

И если мы хотим, чтобы дети наши хоть чуть-чуть оставались похожими на нас, в самом хорошем из всего того, чем в разное время были слеплены и снова разворочены наши мозги, чем прошита наша память, возможно, нам следует учить их не только истории, но и тем играм, на которых взрослели их родители, деды и еще более дальние родственники.

А все остальное и еще многое, многое другое, из того, что само собой познается постепенно – про Деда Морозa и мир во всем мире, про уставшее солнце и некапустных детей – они в свое время узнают сами.

И выберут, согласно полученному опыту от сыгранной в детстве роли, отстраивать ли заново из подножного материала, изморожеными руками  – или плюнуть на все и пойти кататься в соседний двор, на новенькой пластмассовой горке. Сухо и без заноз. И штаны целы, и никто не заругает. Съехал – и ушел. Как жизнь прожил.