Документы были обнародованы президентской библиотекой Клинтона в июле, всего там содержится 56 записей, среди них – отчеты о личных встречах и телефонные переговоры.
Как отмечает Джеймс Голдгейер на страницах Texas National Security Review, «оба лидера установили тесные личные отношения и использовали это для эффективного взаимодействия, даже когда они были откровенны в своих разногласиях, самые серьезные из которых касались расширения НАТО и войны в Косово».
«На протяжении всего политического кризиса 1993 года в России и финансового в 1998 году Клинтон предлагал Ельцину полную поддержку», – отмечает автор.
В частности, уже через два дня после расстрела здания парламента в Москве (которое, оговаривается Голдгейер, «не было признаком здоровой демократии») американский президент позвонил российскому коллеге и заявил о своей поддержке, отметив, что теперь «нет препятствий для демократических выборов».
В разговоре во время первой чеченской кампании Клинтон выражал озабоченность по поводу влияния этой войны на имидж Ельцина.
В 1996 году Ельцин просил у Билла, как он обращался к коллеге, помочь со срочным кредитом в 2,5 млрд долларов для избирательной кампании. Российский президент также отмечал в беседе, что деньги ему нужны для выплат пенсий и зарплат. Клинтон обещал поработать с МВФ и «некоторыми его друзьями», чтобы «посмотреть, что можно сделать».
В апреле 1996 года Ельцин сетует Клинтону на то, что американские СМИ поддерживают коммунистов, сообщая об их честности и доброте, тогда как на деле те хотят вернуть Крым и даже имеют планы на Аляску.
В телефонном разговоре во время авиаударов по Югославии Клинтон говорил Ельцину, что «хулиган» Милошевич не должен мешать их отношениям. «Мне жаль, что он серб. Хотелось бы, чтобы он был ирландец или что-то в этом роде, но это не так», – заверял американский президент. Ельцин сетовал, что «у наших людей теперь будет плохое отношение к Западу». По его словам, он многое сделал для улучшения отношения российских политиков к Западу, к США, но «теперь потерял все это».
Однако когда в 1999 году удалось при участии России достичь соглашений по Югославии, Ельцин очень тепло заявил Клинтону: «Я хотел бы обнять и поцеловать вас, и я искренне рад, что в такой сложной ситуации наша дружба не пострадала». Однако через несколько дней российские военные заняли аэропорт в Приштине, и Клинтон сменил тон на «более сердитый», угрожая Ельцину срывом встречи G8.
В сентябре 1999 года Ельцин сообщил Клинтону по телефону о своем преемнике. Глава российского государства говорил, что долго не мог определиться с кандидатом на эту роль, пока не нашел Путина. «Я узнал, что он надежный человек, который хорошо осведомлен о различных предметах, входящих в его компетенцию. В то же время он является основательным и сильным, очень коммуникабельный. И он может легко выстроить хорошие отношения и общаться с людьми, которые являются его партнерами. Я уверен, что вы найдете его высококвалифицированным партнером. Я убежден, что он будет поддержан в качестве кандидата в 2000 году», – сказал Ельцин.
Во время личной беседы в Стамбуле в ноябре 1999 года Клинтон спросил, кто может выиграть президентские выборы в России в следующем году, и Ельцин ответил не колеблясь: «Путин, конечно. Он станет преемником Бориса Ельцина. Он демократ, и он знает Запад». Он добавил: «Он жесткий. У него внутренний стержень. Он жесткий внутренне, и я сделаю все возможное, чтобы он выиграл – юридически, конечно. И он победит. Вы будете делать дела вместе. Он продолжит линию Ельцина на демократию и экономику и расширит контакты России. У него есть энергия и мозги, чтобы преуспеть».