Несмотря на перемирие между США и Ираном, американская блокада иранского морского побережья и портов сохраняется. И в экономическом смысле это для Тегерана тяжелее, чем открытая фаза войны. Разрушения от бомбардировок можно постепенно устранять, но морская блокада не просто наносит ущерб, а ежедневно душит экспортную выручку, препятствует импорту критически важных товаров и разрушает само ощущение хозяйственной нормальности.
Иранская экономика подошла к перемирию уже с серьезными потерями. СМИ писали о разрушении заводов, мостов, электростанций, железных дорог и аэропортов, о разрыве части хозяйственных связей с государствами Залива, росте безработицы и скачке цен. По оценкам, которые приводит Reuters, некоторые товары с начала войны подорожали в Иране примерно на 40%, а Международный валютный фонд прогнозирует в текущем иранском финансовом году спад экономики на 6,1%. Это еще не картина полного хозяйственного коллапса, но уже вполне серьезное истощение запаса прочности.
Блокада ударила по внешней торговле Ирана. До нынешнего обострения Иран завершил 2025/26 финансовый год с внешнеторговым оборотом примерно в 109,7 млрд долларов: 51,66 млрд долларов неэнергетического экспорта и 58,02 млрд долларов импорта. Однако после введения американской блокады под угрозой оказался вывоз примерно до 2 млн баррелей иранской нефти в сутки. Для сравнения: в марте Иран экспортировал 1,84 млн баррелей в сутки, в апреле до блокады – 1,71 млн, а более 80% этих поставок уходило в Китай.
Если перевести это в деньги, при цене Brent около 90-100 долларов за баррель выпадение 1,7-2,0 млн баррелей в сутки означает потерю порядка 4,5-6 млрд долларов валовой выручки в месяц только по нефти – даже без учета скидок, обходных схем и дополнительных издержек. К нефтяному удару добавился нефтехимический: 16 апреля Иран остановил экспорт нефтехимии, который в обычном режиме давал около 29 млн тонн продукции и примерно 13 млрд долларов в год. Это еще около 1,1 млрд долларов годовой выручки в расчете на месяц. Итого только по двум главным экспортным статьям счет идет на многие миллиарды долларов ежемесячно.
Но блокада бьет не только по экспорту, а значит, не только по валюте. Она режет и импорт – причем именно тот, без которого иранская промышленность и сельское хозяйство начинают задыхаться.
По данным Продовольственной и сельскохозяйственной организации ООН (FAO), Иран критически зависит от ввоза пшеницы, кукурузы, риса и растительных масел; зависимость по кукурузе достигает примерно 95%, а по пшенице – около 15%. Среди крупнейших импортных позиций Ирана – соевый шрот, соевые бобы, рис и кукуруза. Иранская таможня, в свою очередь, оценивала годовой импорт базовых товаров почти в 25 млн тонн; за десять месяцев до нынешней блокады из портов было ввезено 21 млн тонн таких грузов. Это означает, что
заблокированные южные порты для Ирана – основа снабжения кормами и продовольствием.
По происхождению этих критических поставок зависимость тоже очень конкретна. Бразилия – важный поставщик кукурузы и сои; Индия – один из ключевых источников риса и фармацевтики; Китай – главный торговый партнер Ирана и поставщик значительной части оборудования и промежуточных товаров; Турция и Германия важны для промышленной и медицинской номенклатуры. Reuters прямо писал, что среди крупнейших партнеров Ирана – Китай, Индия, Турция, Германия, Ирак и ОАЭ, а среди основных импортных групп – промежуточные товары, овощи, машины и оборудование. Проблема в том, что значительная часть этих поставок в мирное время шла морем и через логистические узлы Залива, прежде всего через эмиратские порты и далее в Иран.
Чем это чревато? Прежде всего тем, что сильно сократилось поступление в страну кормов для животноводства и птицеводства, агрохимии, части удобрений, промышленного сырья, комплектующих, медицинских изделий и отдельных лекарств. В краткосрочном плане это означает не голод, а удорожание и дефицит отдельных позиций. В среднесрочном – кризис в птицеводстве и животноводстве, сокращение выпуска продукции пищепрома, машиностроения и химии.
А дальше включается еще более опасный механизм: проблемы с удобрениями бьют уже по следующему урожаю. Международные организации неслучайно отдельно обсуждают влияние войны на мировой рынок продовольствия и удобрений: если поставки срываются в сезон, часть ущерба становится необратимой еще до того, как на полках появляется настоящий дефицит.
Тегеран, впрочем, не был застигнут врасплох. После летней 12-дневной войны 2025 года в Иране начали осторожно переводить экономику на военные рельсы.
Был создан кризисный штаб, подготовлена дорожная карта работы торговых сервисов в военных условиях, часть процессов переведена на удаленный и ротационный режим. Министерство промышленности готовило пакеты возвращения поврежденных предприятий в производственный цикл. Осенью 2025 года власти Ирана уже целенаправленно смягчали валютно-импортные правила, чтобы не душить ввоз сырья и комплектующих. То есть речь шла не о тотальной мобилизации советского образца, а о выборочной настройке на выживание: поддержать импорт, удержать выпуск базовых товаров и не дать торговой машине встать.
В последние месяцы, уже на фоне новой войны и последующего перемирия, эти меры стали заметно жестче. Иранская таможня ввела пакет срочных послаблений: 100%-ную растаможку товаров первой необходимости в кратчайшие сроки, 90%-ный ускоренный пропуск через таможню приоритетных грузов, продление импортных регистраций, переход на бумажные документы при сбоях работы электронных систем, расширение полномочий по перенаправлению грузов на другие погранпереходы. Президент Ирана распорядился держать минимальный запас базовых товаров на уровне 6 млн тонн.
После начала перемирия власти дополнительно продлили регистрацию импортных заказов до 30 мая и сняли часть ограничений для 2,8 тыс. «критически важных промышленных товаров». Одновременно заработали пакеты поддержки для пострадавших предприятий и домохозяйств.
Сработало ли это? Частично. Иранской системе пока удалось не допустить мгновенного хозяйственного обвала. За 39 дней войны, с 28 февраля по 7 апреля, таможня оформила 2,874 млн тонн товаров первой необходимости и обеспечила пропуск более 112 тыс. грузовиков с такими грузами. Даже в первые дни нового иранского года пропуск через таможню предметов первой необходимости продолжался. А на дорогах страны с 28 февраля по 17 апреля было перевезено свыше 60 млн тонн грузов.
Все это означает, что
внутренняя логистика, несмотря на удары и перебои, еще работает. Но это не отменяет главного: мобилизационные меры помогают сражаться дольше, однако не могут полностью компенсировать утрату нормального морского экспорта и привычного морского импорта.
Внешняя помощь Ирану есть, но ее не стоит переоценивать. Россия уже возобновила поставки зерна в Иран через Каспий: Reuters сообщал и о текущих отгрузках, и о том, что российская каспийская инфраструктура наращивается. Это важно, особенно для зернового и кормового баланса. Но даже здесь масштаб ограничен: речь идет о миллионах тонн в год, тогда как только базовый импорт продовольственных и аграрных товаров у Ирана измеряется десятками миллионов тонн.
Китай остается главным торговым партнером Ирана, до блокады покупал более 80% иранской экспортной нефти, ведет дипломатическую игру вокруг переговоров и уже объявил о передаче 58 тонн гуманитарной помощи. Но и китайская помощь пока выглядит скорее как политическая, гуманитарная и частично торговая подпорка, чем как полноценное спасение иранской экономики.
Турция в этой конструкции становится одним из важнейших сухопутных «легких» Ирана. Reuters фиксировал, что первые гуманитарные партии после усиления блокады шли в Иран на грузовиках именно через Турцию, а логистические компании по всему региону уже наращивают сухопутные маршруты для продовольствия и медикаментов. Через иранско-иракскую границу тоже сохраняется движение: сообщалось о возврате к нормальной работе перехода Шаламче после временного сбоя. Но здесь важно не строить иллюзий: Турция, Ирак, Иордания и каспийское направление могут поддержать часть жизненно важных поставок, особенно дорогих и компактных грузов. Однако они не способны полноценно заменить морские маршруты для кукурузы, риса, сои, масел, сахара, удобрений и других массовых товаров.
Поэтому дальнейшая траектория кризиса зависит прежде всего от сроков. Если блокада сохранится еще несколько недель, Иран, скорее всего, удержит базовую устойчивость ценой ускоренного проедания запасов, жесткого ручного управления импортом и роста цен. На горизонте 1-3 месяцев начнут накапливаться действительно тяжелые эффекты: перебои в импортозависимых отраслях, дефицит комплектующих, проблемы в химии и фарме, а также необратимые потери для сельского хозяйства из-за срыва части поставок кормов и агровходов.
На горизонте 3-4 месяцев начнет работать еще одна жесткая цифра: по данным FAO, запасы пшеницы у Ирана оцениваются примерно в 4 млн тонн, что соответствует лишь 3-4 месяцам потребления. Иными словами, если морская блокада затянется, продовольственный кризис сначала придет через белок, корма, масла и лекарства, а уже потом – через более широкий дефицит продовольствия. На горизонте нескольких месяцев Ирану грозит настоящий голод.
Что может делать Иран, чтобы затормозить реализацию этого сценария? Практически все уже понятно: еще сильнее рационировать валюту, еще жестче приоритизировать импорт, расширять каспийские поставки из России, использовать железнодорожный транзит через Среднюю Азию и Турцию, замораживать внутренние цены на чувствительные позиции и заливать пострадавшие предприятия льготным кредитом и налоговыми послаблениями. Только вот морскую систему снабжения страны такими объемами не заменить.
Итог для Ирана выглядит так: сопротивляться он еще может долго – заметно дольше, чем рассчитывали многие на Западе в первые недели войны. Но
экономика Ирана уже вошла в фазу, когда главный урон наносит не столько бомбардировка сама по себе, сколько медленное удушение торговых и логистических артерий.
Итог для США выглядит иначе. Чем дольше Трамп будет удерживать формулу «ни войны, ни мира», тем выше будет цена для мировой экономики, нефтяного рынка, союзников и самого Вашингтона. Уже сейчас МВФ понижает прогнозы роста, союзники США просят финансовых страховок, а энергетический шок бьет по глобальным ценам.
Поэтому главный вопрос сегодня даже не в том, может ли Иран терпеть. Он, скорее всего, может. Главный вопрос – есть ли у Трампа достаточно времени для продолжения нынешней политики и не заставят ли его собственные политические и экономические издержки сделать выбор раньше: либо новая эскалация, либо компромиссное урегулирование на условиях, которые Иран сочтет приемлемыми.