На текущей неделе в Нью-Дели состоялась первая в рамках индийского председательства в БРИКС встреча шерп/су-шерп (представителей) стран объединения. Глава российской делегации, замминистра иностранных дел Сергей Рябков особо выделил востребованность создания трансграничной платежной, расчетно-депозитарной и перестраховочной инфраструктуры БРИКС.
А ранее, в январе, Резервный банк Индии (RBI) предложил вынести на повестку саммита БРИКС-2026 (Индия в этом году принимает саммит) идею сопряжения официальных цифровых валют центральных банков стран-основателей БРИКС – Бразилии, России, Индии, Китая и ЮАР. Цель звучит прагматично: удешевить и ускорить трансграничные платежи и снизить зависимость от дорогих «многоэтажных» расчетов через банки-посредники. Был озвучен термин «сопряжение CBDC», цифровых валют центральных банков (central bank digital currency).
Сразу же появились интерпретации этого предложения как новой попытки создать общую валюту стран БРИКС. Естественно, в самом заявлении ничего подобного не было. Reuters, распространивший информацию об инициативе RBI, прямо отмечал: Индия при этом старается подчеркивать, что не «продвигает дедолларизацию».
История повторяется. В 2023 году разговор об общей валюте для взаимной торговли (не обязательно единой «наличке», а именно валюте расчетов) уже начинался. Тогда президент Бразилии Лула публично поддержал идею валюты для торговли между странами БРИКС. Правда, уже через год он сказал, что хочет обсуждать не общую валюту БРИКС, а лишь единую систему расчетов.
Чем ближе к практической реализации, тем больше в официальных формулировках становилось слов «интероперабельность», «платежные платформы», «национальные валюты», а не «единая валюта». Уже в 2025-м Reuters писал: Бразилия в год своего председательства не продвигает общую валюту БРИКС, хотя и хочет уменьшить зависимость от доллара через улучшение расчетной инфраструктуры.
Оно и понятно, дискуссии БРИКС о расчетах и «единой валюте» раздражают Вашингтон. Трамп неоднократно угрожал введением повышенных тарифов за попытки подорвать роль «нашего прекрасного доллара». В странах БРИКС эти сигналы уловили и отрефлексировали: на любые шаги, которые можно трактовать как «подрыв доллара», в Вашингтоне ответят торговыми санкциями.
И нынешняя индийская инициатива – не исключение. Несмотря на отсутствие официальных заявлений о «единой цифровой валюте», в медиа снова появились спекуляции: мол, «сопряжение CBDC» – это шаг к общей валюте. Сюжеты такого рода разошлись именно потому, что само использованное в англоязычной версии релиза RBI слово linking (связывание) легко интерпретируется как движение к «общему».
Если вынести за скобки политическую риторику, у идеи общей валюты БРИКС есть несколько железобетонных препятствий.
Во-первых, чтобы у валюты был один курс и одна «цена денег», страны должны либо синхронизировать ставки, инфляционные цели и правила регулирования, либо создать наднациональный центр, который будет принимать решения за всех. Для БРИКС это означает: кто-то будет вынужден пожертвовать самостоятельностью ради общего решения – а это политически и экономически почти невозможно.
Во-вторых, возникает проблема эмиссионного центра: кто «центробанк БРИКС»? Любая общая валюта требует института уровня ЕЦБ в еврозоне: единого эмитента и единого «судьи» по ликвидности и кризисам. В США в этом смысле единый центр монетарной политики – ФРС (пусть сама инфраструктура доллара шире и включает также Минфин). У БРИКС такой «общей ФРС» нет – и создать ее означает договориться, кто будет главным. Именно здесь начинаются конфликты интересов.
Наконец, у стран БРИКС разные структуры экономики и внешней торговли. Одним нужна более «слабая» валюта для экспорта, другим – «сильная» для импорта технологий. У одних хронический профицит, у других – хронический дефицит. Общая валюта при таких различиях превращается в постоянный спор о том, кому она выгоднее.
Поэтому неудивительно, что официальная линия в большинстве столиц по поводу валюты БРИКС звучит сдержанно. Кремль, например, неоднократно говорил, что БРИКС не планирует собственную общую валюту. А министр финансов ЮАР еще в 2023-м подчеркивал: речь идет не о замене SWIFT и не о «единой валюте», а о механизмах, которые помогут торговле в национальных валютах.
В то же время понятно стремление России и стран Глобального Юга выстроить неподконтрольную и ненаблюдаемую Соединенными Штатами финансовую архитектуру.
Даже если платеж номинирован в рупиях или реалах, он часто проходит через цепочку банков, где присутствуют глобальные участники, комплаенс-проверки и юридические точки доступа. А значит, все эти сделки видны для США.
США после 11 сентября запустили Terrorist Finance Tracking Program (TFTP) – программу, связанную с запросами к данным финансовых сообщений. А если у банка есть корреспондентский счет в США или он зависит от долларового клиринга, его комплаенс-риски и обязательства резко возрастают. В правоприменительной практике корреспондентские счета могут становиться «точкой входа» для запросов и расследований. Отсюда ключевой вывод: расчеты в национальной валюте не гарантируют «невидимость», если инфраструктура и банки-участники остаются встроенными в глобальную систему сообщений и корреспондентских отношений.
Поэтому последнее предложение RBI – именно «сопряжение» уже существующих/создаваемых национальных CBDC, чтобы платеж между странами проходил быстрее, дешевле – и невидимым для Вашингтона путем. Эта невидимость имеет большое значение и для России. Как заявлял недавно глава МИД России Сергей Лавров, инициативы о платежных системах БРИКС вызваны необходимостью освободиться от жесткого контроля США в таких сферах, как платежи, инвестиции и торговля.
Но почему текущее предложение прозвучало из Индии? Для Нью-Дели тема трансграничных расчетов – не абстракция. В 2025–2026 годах торговая повестка с США стала жестче, а российская нефть превратилась в один из рычагов давления со стороны Вашингтона. В такой обстановке желание Индии иметь дополнительный канал расчетов, менее уязвимый для внешнего контроля, выглядит логично. И «сопряжение CBDC» – один из немногих вариантов, который можно продвигать как технологический проект, не называя его «антидолларовым». Не раздражая США, но добиваясь при этом де-факто независимости от ФРС, доллара и Вашингтона.
Если проект «сопряжения цифровых валют» БРИКС действительно заработает, потенциальные выгоды понятны:
будет выше скорость и ниже стоимость расчетов, повысится надежность на случай санкционных ограничений – и, конечно, произойдет частичный отказ от долларов США.
Но даже если такая система появится, это не означает, что вся внешняя торговля БРИКС «переедет» в CBDC. Во-первых, со странами Запада и частью Глобального Юга по-прежнему проще торговать в долларах и евро – там ликвидность, страховка рисков, привычные юридические режимы. Во-вторых, и это принципиально: у Индии и ЮАР хронические дисбалансы внешней торговли/платежей в разные периоды покрываются притоком капитала и инвестиций, и значимая доля таких потоков исторически связана с долларовой финансовой зоной.
Отсюда и стратегия «двух стульев». Индия будет стараться одновременно сохранять роль «удобного партнера» для Запада как альтернативы чрезмерной зависимости от Китая и при этом строить каналы кооперации внутри БРИКС. Для этого и нужна новая структура взаимных расчетов, которые будут невидимы для Минфина США.