Сытая страна на кромке мира, похоже, чересчур сыта для художников, которым предписано голодать. И в «золотом», и в «серебряном» веке скандинавского кино Норвегия маячила на втором плане, удовлетворяясь участием в консорциуме арийцев – немцев, шведов, датчан: большинство более-менее громких фильмов последних лет, к которым приложили руку поданные Харальда Пятого – от трилогии про девушку с татуировкой до байопика Макса Мануса – именно совместного производства.
#{image=591519}Это умение ладить с чужеземцами от камеры стало для норвежцев чуть ли не национальной чертой, даже и с Советским Союзом местные кинематографисты – «обслуга кровавых натовцев» – могли договориться в эпоху холодной войны и споров за акваторию северных морей. Простой советский гений Ростоцкий снимал в их компании приключения Кукши из Домовичей («На камнях растут деревья»), вечный троечник Грамматиков – «Мио, мой Мио» с тринадцатилетним Кристианом Бэйлом в роли Юм-Юма, перепугав в итоге либеральный западный люд брутальными советскими нравами.
При этом чисто норвежское кино как было, так и остается для российского кинопроката известным деликатесом. «Первое свободное поколение» еще припомнит экзотическое лакомство – сказки про викингов. Гурманы назовут фамилии Нильса Гаупа и Йенса Лиена. Наконец, любители пищи попроще да понажористей явно знакомы с посконной норвежской трешугой (в хорошем смысле) – хитами недавнего времени: во-первых, с экспериментальными «Охотниками на троллей» – чем-то средним между «Ведьмой из Блэр» и «Монстрами» Эдвардса, во-вторых, с «Операцией «Мертвый снег» – маленьким шедевром антифашизма, которому очень хочется присудить какую-нибудь специальную премию (за лучший зимний фильм про нацистов-зомби, например).
#{movie}В этом смысле «Охотники за головами» – кино знаковое, а для самой Норвегии – почти «мундирное». Без участия датчан всё равно не обошлось, тем не менее, это именно национальная удача: экранизацию популярного детективщика Ю Несбё заметили в глобальном киномире, патриотичные норвежцы поддержали её кроной, англоязычный голливудский ремейк обещает быть. Последнее обстоятельство, впрочем, отрадным не назовешь: «Охотники» потому и выглядят столь свежо, что лишены поднадоевших голливудских штампов.
Преуспевающий хедхантер Роджер Браун преуспевает недостаточно, да и ростом не вышел. Комиссионные, что выплачивают ему за поиски новых топ-менеджеров, вполне щедры, но у него слишком дорогой дом, а у его слишком высокой жены – слишком затратное хобби. Опасаясь, что обожаемая супруга найдет кого-то попрезентабельнее, Роджер покупает её лояльность за счет «халтурки» – картинных краж. Придет день, и он, переспав не с той женщиной, стырит подлинник Рубенса не у того человека. Конкретно – у хедхантера в посконном смысле этого слова. Дальнейшая игра в знакомом стиле «ты убегаешь, я догоняю» пройдет под знаком мужских комплексов, промышленного шпионажа и русской поговорки «снявши голову, по волосам не плачут».
Уже понятно, что «Охотники» – не выморочная скандинавская заумь, снятая за горстку эре, а жанровый детективный триллер, рассчитанный на более-менее широкую аудиторию. Режиссер Мортен Тильдум выступает тут совсем не новатором, мыслителем, мастером метафоры, фиги и проч., что так ценят на фестивалях, а крепким ремесленником. В предложенных обстоятельствах это бесценно: авторский кинематограф и без Тильдума жив, а вот жанровый частенько наводит тоску, и я сейчас не только про Норвегию.
В том, что касается интриги, ритма, саспенса и громких хлопков в ладоши (сиречь подачи неожиданных решений), «Охотники» не уступают привычному для нас голливудскому продукту, но выделяются из его ряда интонацией – свежей, как скандинавский климат. Выше уже сказано, что в фильме почти нет шаблонных приемов, заезженных планов и поворотов с переворотами, столь присущих конвейеру, а отсутствие сеченого монтажа и компьютерных спецэффектов придает картине обаяние ретро, за которое пару-другую заусенцев можно и простить. Коготок увяз, да птичка не пропала.
Характерно, что кровавой составляющей фильма заусенцы как раз не касаются: в «Охотниках» садизм – это где надо садизм, он объясним и полностью оправдан сюжетом, хотя местами поморщиться придется. Вообще, мирные, терпимые, законопослушные нации любят снимать жестокое кино – Скандинавия тут показательна, еще более показательна Корея; в России и США, где куда как менее мирно и спокойно, на такое смотрят да кривятся, требуя ограничить и запретить.
Но за счет каких именно кадров «Охотников» можно бы было сделать чуть более диетическими – вопрос открытый: крошево из мозга и черепной коробки тут выглядит менее отталкивающе, чем важнейшая сцена – выбривание головы станком-в-три-лезвия. После нее герою уже волей-неволей начинаешь сочувствовать, понимая, что речь идет о конфликте скверного с совсем чудовищным. И дело даже не в том, что за картинными кражами зрителю видится безобидный олдслкул в духе Томаса Крауна, а в свете промышленного шпионажа – молодой, непредсказуемый, свирепый хищник новой эры. Но в том, что ворюга нам по-прежнему милей, чем кровопийца. Эту спорную с точки зрения морали игру в «Охотниках» нам навязывают почти насильно, и мы её принимаем, не моргнув: пожалей сволочь, полюби её – и мы жалеем, даже любим. Мелким жалость вообще перепадает чаще прочих.
Тем более что мелкий отплатит, жестоко отплатит, на то у норвежцев (и Тильдума, и Несбё) имеется богатый набор кунштюков. Нырнет в зябкое, поганое очко деревенского сортира. Распнет на тракторе белого пса. Истечет кровью меж двух копов-близнецов – одышливых жиробасов. В конце концов, это фильм о страхе – о страхе представителя «чистой публики», уже неотличимого от деревенского дурачка (ибо в дерьме, на тракторе и с мертвой собакой). Страх гонит вперед, он соскребает лоск с физиономии и амальгамку с реальных чувств: небрежная любовь вдруг окажется любовью до гроба, а пафос чайлдфри – не позой, а комплексами северного мужчины невысокого роста. Страх привносит остроту в мир как будто идеального, размеренного быта, в мир галстуков, пентхаусов и корпоративной вежливости. Страх искупает грехи – не все, но многие, правда, лишь в глазах того, кто готов себя ассоциировать со скверным и скверной.
Репутация – еще одно слово, которое тут склоняют на все лады. Несбё и Тильдум – люди умные, они понимают, что воздаяние должен получить не столько тот, кто виноват, сколько тот, кого общество (включая общество зрителей) считает виноватым. К справедливости всё это отношения не имеет, так что ж: человек несовершенен, общество – тем более, а расклад на сегодня таков, что одним – пулю, а других – в дерьмо. «Народу нравится». Да так оно и смешнее.
«Над кем посмеялся, тому уже простил, того даже полюбить готов», – писал Тургенев по другому поводу. Имея рост за 190, Иван Сергеевич взирал на людей со свойственной гренадерам снисходительностью.