По случаю «года РФ во Франции» местные правозащитники смонтировали ролик со слоганом «Привлекательность России не отменяет её жестокости»: чьи-то руки запихивают в толстую и красивую матрешку ещё одну – черную, печальную и символизирующую, судя по всему, покоренную чеченскую женщину. Фильм «Ученик чародея» данную метафору удачно дополняет: в картине также имеется черная и печальная матрешка, заключенная в матрешку толстую и красивую. И вырвись она из заточения, мир обречен на Апокалипсис.
Женщин в США 300 лет назад за дело вешали
То есть, люди, берегите Россию.
Вокруг упомянутого крестража со славянской эстетикой и закручен сюжет новой сказки от Walt Disney Pictures. В год 2000-й от Р. Х. некто с нервной повадкой педофила и лицом Николаса Кейджа заманивает девятилетнего мальчика Дейва в пыльную антикварную лавку, подкупает серебряным перстнем и интригует, обещая «показать кое-что интересное». Однако планы неизвестного рушит появление еще одного неизвестного в песцовом воротнике и с лицом Альфреда Молины. Чужие страшные дядьки начинают смертельную борьбу на фаерболах, после чего бесследно исчезают.
Это, впрочем, присказка. Сказка впереди.
Пережитый стресс и сопутствующий приступ энуреза заметно подпортили парню жизнь: из обаятельного подростка Дейв превращается в изгоя общества. Уж десять лет минуло, а ни самоуважения у него нет, ни девушки, ни друзей, только толстый сосед по комнате с лицом Уго Чавеса и явный талант к экспериментальной физике. По всему понятно, что ботанил бы он до пенсии, но тут некто с лицом Николаса Кейджа появляется вновь и сообщает три новости: Дейв – наследник волшебника Мерлина, мужик в песцовом воротнике – слуга заточенной в матрешку феи Морганы, а сама Моргана – потенциальный генералиссимус армии мертвых, собирающийся перевыполнить план майя по глобальной катастрофе года эдак на два. Таким образом, пора бы Дейву надевать остроносые стариковские боты, учиться магии и спасать крещеный мир.
#{image=416026}Уже понятно, чем всё это закончится, уже очевидно, что все сопутствующие шутки будут вольным пересказом песни Пугачевой «Сделать хотел утюг, слон получился вдруг». Но в случае с Walt Disney Pictures важно не что происходит на экране, а как именно это происходит. На сей раз – красиво и динамично, как это часто бывает у продюсера Брукхаймера, умеющего каждый цент пустить в дело.
Другой вопрос, что альянс продюсера Брукхаймера и режиссера Тартелтауба зачем-то поддался на сомнительную моду последних лет и вывел в главные герои двадцатилетнего отщепенца, очередного питера паркера, тогда как персонаж лет 12–14 и для целевой аудитории ближе, и диснеевской стилистике соответствует лучше.
Хуже того, исполнять задуманное пригласили Джея Барушеля – чахлогрудого дядю под тридцать, который в нерабочее время бороду носит, а в рабочее играет «кушать подано, только по голове не бейте». Неудивительно, что главного героя на автомате перекрывают в кадре все, кто там появляется: и Николас Кейдж, давно уже впавший в детство, но в кои-то веки – удачно, и Альфред Молина, вновь забивший на свои академические работы ради того, чтобы воплотить на экране карикатурного злодея, и Моника Белуччи. Последняя – даже несмотря на то, что вся её роль укладывается в три фразы и четыре минуты.
#{movie}Единственное оправдание такому кастингу – тот факт, что образ лузера сидит на Барушеле как влитой. Его Дейв одновременно и Кирк из сортирного ромкома «Слишком крута для тебя» (его тоже, кстати, Барушель играет), и среднее арифметическое между мужскими образами «Теории большого взрыва», чего дети, правда, не оценят. Зато – есть шанс – оценят всё остальное, в первую очередь сам подход к сказке – современный и антикварный одновременно. Говорят, что кино для детей вообще снимать сложно, ибо публика это требовательная, непредсказуемая, да и интересы родителей стоит учесть, а то уснут прямо в кинозале. Может, и правду говорят, зато раз в пять лет вполне можно делать картины по одному и тому же ходульному сюжету, благо детей за это время новых успеют нарожать. Примеров можно привести десятки, но «Ученик чародея» выгодно выделяется на их фоне не только потому, что вобрал в себя почти все (кроме 3D) технические примочки, освоенные кинематографистами за последние годы, но и потому, что гармонично сплел их диснеевским ностальгическим духом. А когда в кадре ностальгия, ходульный сюжет уже не банальностью зовется, а классикой.
К примеру, в фильме почти дословно процитирована культовая «Фантазия», точнее самая известная её часть, где Микки Мауса в балахоне со звездами под музыку Поля Дюка атакуют ожившие швабры. Но если сыгранность по нотам того «Ученика чародея» изначально была техническим приёмом, то в новом «Ученике» это очевидная заслуга режиссера Тартелтауба. Бесконечный хоровод чароплетов (винтажный голливудский маг, древний китайский колдун, юная ведьмочка из Салема, как бы намекающая нам, что людей в Массачусетсе 300 лет назад за дело вешали), гонки на ретро-машинах, драки на шаровых молниях и гаджетах чародейских прикольных – всё это на удивление к месту. Сиречь не противоречит вкусу родителей и полностью соответствует вкусу детей, когда нравится яркое, громкое и блестящее.
Назвать столь же смотрибельную сказку последней пятилетки – дело затруднительное (если не брать в расчет «Гарри Поттера», который сам по себе).
Раздув искру в загибающемся жанре, Тартелтауб не успокоился и легким движением официанта-виртуоза сдернул с Лондона мантию самого волшебницкого города мира и передал её Нью-Йорку. У «Большого яблока» в кино было немало имиджмейкеров – начиная от Вуди Аллена, придавшего Манхэттену интеллектуально-интеллигентский флёр, заканчивая Мартином Скорсезе – акыном таксопарков, злачных кварталов, бандитских забегаловок и чумазой кухни порока. Но только Тартелтауб разглядел в неоновых вывесках главного города Америки не свечение заурядной рождественской ёлки, а модерновое копперфильдовское волшебство, понял, зачем небоскребу Chrysler нужны железные орлы, и, наконец, показал, как распознать в нечесаном бомже, что спит на лавке под кожаным плащом, колдуна высшей категории (а также Николаса Кейджа).
Его Нью-Йорк – город колдовства ровно настолько, насколько Париж – город любви. Причем стремление Тартелтауба показать магическую природу почти всех достопримечательностей «Большого яблока» при желании можно трактовать и как патриотизм коренного ньюйоркца, и как типичную для американцев снисходительность к состарившейся матушке – Британии, где и волшебники архаичные, и бабы страшные, и чудеса пыльные, а Хогвардс вообще – нечто на выселках, где семь лет учат тому, что местные поттеры за неделю усваивают.
Словом, несмотря на то что Россию с её матрешками от Нью-Йорка отделяет океан, к создателям «Ученика чародея» вполне можно обратиться теми же словами, какими будущий президент США Рейган обратился однажды к Уолту Диснею: «Спасибо, что вернули нас в детство». И лишь персонально Барушелю прошептать что-то в духе «авада кедавра».