К началу литургии, в девять утра, церковь была полностью заполнена людьми. Служители монастыря организовали небольшой проход, чтобы вновь прибывшие смогли хотя бы несколько минут поприсутствовать на службе.
К началу отпевания плотная живая стена из десятков тысяч людей стояла у подножия церкви вплоть до самых ворот
Телекамер в этот раз было не очень много. Вероятно, распорядители решили упорядочить и сделать более жестким режим работы журналистов, столпившихся у ворот.
Перед входом в храм всех дотошно проверяли, не пуская внутрь никого с профессиональной фотоаппаратурой. Только любителей с «мыльницами», самый что ни на есть «простой народ». Ограничения с журналистов сняли только после окончания траурной церемонии.
Внутри храма снимала только одна, «официальная» камера с незнакомой аббревиатурой, копии съемки которой и раздали представителям каналов для использования в новостях. Еще несколько камер, укрытых от возможного дождя, стояли возле входа в храм, одна – в отдалении церковного дворика, и еще одну телекамеру «воткнули» сразу же за фасадом здания, там, где дорожка разворачивается к погосту. Общие же планы снимали с бесшумной «стрелы», летавшей и над процессией, и над местом погребения.
То ли вчера дождь помешал прийти большинству в траурный зал Академии наук, где проходила церемония гражданского прощания, то ли многие собирались именно на церковную службу. Но сегодня людей было в десятки раз больше. Светло-серое спокойное небо, казалось, застыло вместе с людьми.
Люди всё подходили и подходили. Не успев на литургию, они спешили на отпевание. К началу отпевания плотная живая стена из десятков тысяч людей стояла у подножия церкви вплоть до самых ворот.
По узкому коридору, постоянно смыкающемуся, так что служителям церкви приходилось всё время просить освободить хотя бы немного места, вновь прибывшие могли подняться по ступенькам и пройти в храм, где без остановки медленно пройти по кругу и выйти на улицу.
При входе у поминального подсвечника утром был установлен портрет Солженицына. Рядом стоял могильный деревянный крест с надписью: «Солженицын Александр Исаевич. 11.12.1918 – 03.08.2008».
Справа от входа в храм на постаменте стоял гроб, возле него же находились высокие церковные чины и викарий патриарха Московского и всея Руси, архиепископ Орехово-Зуевский Алексий. Около гроба стояли Наталья Дмитриевна Солженицына, сыновья писателя с женами и детьми. Рядом с ними были президент России Дмитрий Медведев и мэр Москвы Юрий Лужков, а также другие лица, официальные и не очень.
От прохода их отделяла покрытая бордовым бархатом цепь. Слева, отделенные такой же цепью, стояли те, кто пришел очень рано и сумел занять место на всю службу. Счастливчиков, которым удалось остаться внутри, было всего несколько сотен. Люди держали в руках свечи и, беззвучно шевеля губами, повторяли слова молитвы.
Те, кто пришел поздней, проходили по узкому коридору. Служители церкви, безмолвно, но плодотворно сотрудничая с охранниками правительства, мягко направляли людской поток, не торопя, но и не давая остановиться или проскользнуть за разделяющую цепь. Возражения или недовольства это не вызывало, ведь было понятно – все должны пройти, все должны успеть.
Выходя из храма, люди пытались пристроиться поближе к вратам, чтобы слушать службу хотя бы с улицы, но на лестнице с двух сторон стояли шеренги по три-четыре человека, да и внизу людей было много. Кто-то находил место, но в основном опоздавшим приходилось уходить в самый конец людского потока, к монастырским воротам.
Люди на улице стояли плотно, не шевелясь. Много стариков, с детьми; кому-то стало плохо, и в толпе прошелся крик: «Скорую!» Службы сработали четко, и вскоре человеку, которому стало плохо, оказали первую медицинскую помощь.
Обычно отпевание проходит сорок, максимум пятьдесят минут. К двенадцати часам народ начал перешептываться, пытаясь понять, когда же вынесут гроб. Поэтому когда из храма вышел Юрий Лужков и остановился на первой ступеньке, все поняли: сейчас тронется последняя процессия.
На верхней площадке храма появились солдаты. Самый первый держал строгий черно-белый портрет Александра Исаевича, в руках у других были венки. Снизу, перед лестницей, выстроился караул из пяти солдат. Наступила мертвая тишина, казалось, даже голуби, до этого летавшие над головами пришедших, замерли.
Прошло несколько минут или мгновений, время было определить сложно, и все услышали церковный хор: «Святый Боже, Святый Боже бессмертный, помилуй нас». И только после этого из храма стали выносить гроб.
Впереди шли солдаты с портретом и венками, потом церковный хор, за ним священники в белых одеяниях. Караул, до этого стоявший внизу, дождался, когда гроб поравняется с ними, и окружил его, отдавая последние почести. Сразу за гробом шли близкие и родные, а уже за ними члены правительства.
Вслед за официальными лицами в траурную процессию начали выстраиваться простые люди, пришедшие отдать писателю последний долг.
Чтобы избежать давки, охрана и милиция стали сдерживать напор, ведь в монастыре дороги не такие широкие. Они пропускали людей группами, не задерживая, но и не опережая события.
В это время траурная процессия, обойдя храм слева, приблизилась к месту захоронения и остановилась. Плотный людской поток, в котором невозможно было пошевелиться, сразу же окружил его со всех сторон.
Удивляло отсутствие президента. Все решили, что в целях безопасности его провели к могиле вне общего хода, с другой стороны. Каково же было всеобщее удивление, когда Дмитрий Медведев возник внутри людского потока.
Словно обычный человек, президент с трудом протискивался сквозь толпу. Народ слегка расступился и пропустил его, окруженного охраной. Казалось, Медведев не хочет привлекать к себе особенного внимания. Лицо его выглядело сосредоточенным и даже немного растерянным: вряд ли Дмитрий Медведев когда-либо раньше бывал в такой давке.
Появление президента на какое-то время отвлекло на себя внимание людей, никак не ожидавших когда-нибудь увидеть его совсем уже рядом с собой. Впрочем, были и те, кто президента явно ждал и приготовил ему письма.
Дмитрий Медведев протиснулся сквозь толпу, а вот три священника в белых одеждах не смогли протолкаться, так и стояли среди народа.
Траурных речей не произносили. Таково было желание самого Александра Исаевича. Гроб поставили около вырытой могилы, под огромными раскидистыми кленами, стволы которых покрыты мхом, а крона дает тень и прохладу. По соседству с местом упокоения выдающегося историка Василия Осиповича Ключевского (1841–1911). Символическое и весьма достойное соседство.
Наталья Дмитриевна в траурном уборе держалась и не плакала, лишь ненадолго прикрыла лицо руками, когда гроб накрыли крышкой и в полной тишине начали опускать в яму.
Вдруг откуда-то сбоку, из низины за оградой, раздался залп оружейного салюта. Нобелевского лауреата провожали с воинскими почестями. Залп прозвучал так неожиданно, что все вздрогнули, а Наталья Дмитриевна от неожиданности прикрыла уши руками.
Сразу после выстрелов, всё время, пока опускали гроб, играл военный духовой оркестр. Потом снова наступила тишина. Над монастырским двором раздался глухой звук – это вдова и сыновья первыми кинули горсть земли в разверстую могилу.
Когда над могилой образовался холм, на нем установили простой деревянный крест, а землю укрыли венками.
Церковный хор запел «Господи, помилуй», и все пришедшие, даже те, кому не было ничего видно, поняли: тело писателя предано земле. Многие плакали.
Сыновья писателя помогли Наталье Дмитриевне пройти сквозь толпу и укрыться от взглядов. А к могиле стали по очереди подходить простые люди. Они клали цветы, венки, молились и уступали место другим.
Все расходились в тишине, не поднимая глаз, не торопясь, шли по монастырским дорожкам к выходу, молча думая о своем.
Недалеко от храма неприметные молодые люди в черном, сумевшие разыскать в толпе тех, кто передал Медведеву конверты с письмами, проверяли у них документы.
Люди, встречая знакомых, заводили неспешные разговоры и обменивались впечатлениями, журналисты вылавливали знаменитостей, коих собралось на похоронах великое множество, чтобы договориться о комментариях. Жизнь продолжалась своим чередом.