Иран подтвердил гибель секретаря Высшего совета национальной безопасности Али Лариджани, которого называли «серым кардиналом» страны. «Я, раб Божий, воссоединился с Богом», – говорится в заявлении, опубликованном в его Телеграм-канале. Утверждается, что вместе с Лариджани погиб его сын Муртаза, замсекретаря Совета национальной безопасности Алиреза Баят и «группа ревностных охранников», то есть телохранители.
Одно из местных информагентств сообщило, что Али Лариджани, возможно, попал под удар американских и израильских истребителей в квартире своей дочери, куда пришел с сыном, заместителем и толпой охраны. Его офис эту информацию опровергает, но за туманом информационной войны не скрыть тот факт, что руководство Ирана так и не сделало никаких выводов и не извлекло никаких уроков из того, что США и Израиль методично выбивают высшее военно-политическое руководство страны.
Многие из условий и предпосылок для такого развития событий лежат в сфере местных особенностей и менталитета. Иранские лидеры и чиновники не то чтобы совсем пренебрегают мерами безопасности в военное время, они просто очень своеобразно их понимают. Если некое требование безопасности идет вразрез с традиционными поведенческими стереотипами, то на Ближнем Востоке предпочитают игнорировать безопасность, а не подстраиваться под нее.
Например, в Иране уважаемый человек в обязательном порядке перемещается в сопровождении многочисленной свиты, которая состоит в том числе из его родственников. Многие из которых не имеют никаких государственных должностей, и их никак не заставить выполнять даже элементарные требования безопасности – хотя бы не использовать открытые системы связи, вроде обычной мобильной сети. Не работает даже инстинкт самосохранения: иранцы настроены на жертвенность. Отсюда и такая высокая смертность среди членов семей тех иранских лидеров, до которых дотянулись американские и израильские ракеты.
Также возрастные иранские лидеры не могут отказать себе в посещении своих семей и некоторых обязательных публичных мероприятий, что делает их перемещения предсказуемыми. Узнать места жительства их родни несложно, и остается только подождать, когда лидер или генерал приедет на тот или иной адрес.
Это можно посчитать всего лишь местными особенностями. Но они отображают отсутствие на Ближнем Востоке в целом (за исключением Израиля, у которого свои специфические проблемы в этом вопросе) и системного подхода к безопасности, и концентрации внимания на тех вопросах технологий, которые на первый взгляд кажутся элементарными.
Чтобы снизить риски гибели ключевых лиц государства, в первую очередь должна быть минимизирована их любая публичная и личная активность. Это не только отказ от личной жизни и ритуальных акций, но порой почти полная изоляция,
особенно в условиях, когда ПВО страны не может гарантировать полное закрытие неба. Поразительно, но высшее военно-политическое руководство страны в военное время не переведено в безопасное пространство, хотя, казалось бы, сама география Ирана – горно-пустынной страны – подталкивала к такому решению. Основные персоны до сих пор находятся в Тегеране и его окрестностях, а не где-нибудь в бункере в горах Гургана, дотянуться до которого было бы очень тяжело.
Более того, в Иране отсутствует централизованная система охраны высшего эшелона политиков и военных. Многие из них полагаются не на государственную систему, а на традиционно сложившиеся родовые отношения, в результате чего нет и единого стандарта норм безопасности. Охрана, набранная из числа родственников или клиентуры, традиционно не может что-то навязать охраняемому лицу – своему «старшему», которому перечить традиция не позволяет. В результате он ходит куда хочет, когда хочет и с кем хочет.
А ведь политик или даже военный не обязан досконально разбираться в деталях мер безопасности. Его надо в этом вопросе направлять. Но как ты скажешь аятолле, который олицетворение Аллаха на земле, что «туда ходить запрещено по стандарту безопасности»?
Исправить эту ситуацию без слома традиционных поведенческих норм практически невозможно. Если говорить конкретно об Иране, то наладить элементарную систему безопасности первых лиц могли бы разве что внешние консультанты, обладающие полномочиями навязывать персам стандарты безопасности, ущемляющие их поведенческие привычки. Но и это звучит утопично, потому что
сложно себе представить, что стандарты, например, российской ФСО или Центрального бюро безопасности Коммунистической партии Китая (объективно самых засекреченных и лучших в мире) могут быть с легкостью перенесены на ближневосточную почву.
Кроме того, стандарты безопасности в мирное и военное время сильно различаются по своей сути. Например, неожиданно выяснилось, что у многих значимых военных структур Ирана отсутствуют дублирующие руководящие центры. В частности, командир «Басиджа» был убит в результате ракетного удара Израиля по штаб-квартире этой организации в Тегеране. В идеальном мире он должен был находиться в каком-нибудь бункере, что как минимум снизило бы уровень угрозы.
Значительная часть пробелов в системе безопасности первых лиц Ирана связана с тем, что в других местах принято называть «защитой от дурака», foolproof. Грубо говоря, это методы, которые выглядят настолько элементарными и простыми, что их часто игнорируют.
Например, известен принцип: чем проще устройство, тем сложнее его взломать. Обычный проводной телефон намного надежнее любых современных средств передачи информации, как ни модернизируй и ни усиливай системы шифрования. Подключиться к нему можно только физически либо в сам аппарат, либо в провод. Использование таких систем связи тоже не гарантирует полную защищенность (например, через агентурную разведку), но это уже вопрос к контрразведке.
В идеале очерченный круг первых лиц и других значимых персон должен иметь несколько закрытых от мира систем внутренней связи и коммуникации. Вообще без возможности внешнего подключения. В СССР и сейчас в РФ так устроена система правительственной высокочастотной связи, более известная как ВЧ, АТС-1 и АТС-2. И даже список их абонентов с номерами имеет гриф «для служебного пользования».
В экстремальных же условиях охраняемые лица должны быть полностью изолированы от беспроводной связи, электронных гаджетов любой степени доступности вплоть до физического их изъятия.
В свою очередь, сотрудники службы охраны первых лиц должны тщательно фильтроваться как раз с целью не только обеспечения контрразведки, а на предмет лояльности и дисциплины. В иранских условиях не очень понятно, кто и как может гарантировать требуемую фильтрацию кадрового состава, а также – что особенно важно – обеспечение дисциплины.
Кроме того, должна существовать система коммуникации между военными, полувоенными и гражданскими электронными системами. Только таким образом можно противодействовать взлому гражданских и коммунальных сервисов, использование которых способно помочь противнику (например, городские камеры наружного наблюдения).
Единый стандарт норм безопасности в чрезвычайных ситуациях должен включать в себя требования к транспорту. В идеальной ситуации организуется параллельный автопарк с использованием «незасвеченных» машин, но и он должен постоянно ротироваться, поскольку современные системы спутникового слежения быстро делают эту меру слабоэффективной. Здесь на первый план снова выходит традиционная контрразведывательная деятельность по фильтрации обслуживающего персонала и обеспечению сохранности самого автопарка, чтобы исключить физическое проникновение в технику, например, установку маячков слежения.
Отдельная история с камуфлированием автопарка. Бывали случаи, когда наружное наблюдение за правительственными машинами велось чисто физически от гаража. Просто останавливаешься напротив ворот и смотришь, какая машина выехала и куда. Избежать этого сложно, но возможно при тщательной подготовке кадров, создании особых периметров внутри города и вокруг уязвимых объектов, а также с помощью ведения общей контрразведывательной работы.
У нас нет точных данных о том, как организована система ПВО Ирана. Как правило, она строится по позиционным районам. То есть, определяется объект защиты и вокруг него организуется нечто, что условно можно назвать «куполом». Это еще один аргумент в пользу минимизации перемещения охраняемых лиц, поскольку максимальная уязвимость объекта в таком случае проявляется как раз в момент его перемещения. И если перемещение все-таки требуется, то должно происходить исключительно из одной накрытой «куполом» ПВО точки в другую такую же.
Но ключевым вопросом всей системы безопасности является определение характера угроз. Если в мирное время речь идет об узком их понимании (различные формы терроризма – от организованного до индивидуального), то в военное время речь уже должна идти не о традиционных спецслужбистских методах индивидуальной защиты охраняемого лица, а о переводе на военные рельсы всех сторон жизни, включая бытовую. Необходима смена менталитета всего правящего класса и военной элиты. Без этого любая организация системы безопасности окажется бесполезной. Иран этот менталитет не поменял – за что сегодня в итоге и расплачивается жизнями своего руководства.