В прошлом году в Латвии умерло на семь тысяч больше человек, чем появилось на свет. Десятки тысяч эмигрировали. Руководитель рижского бюро Международной организации по миграции Илмарс Межс подчеркивает, что при сохранении нынешних тенденций через сотню лет в Латвии вообще не останется латышей. Это заявление произвело эффект разорвавшейся бомбы, но удивляться тут по большому счету нечему.
Выхода нет
Можем ли мы защитить границу? И снова нет. Создали ли мы нацию за эти годы? У нас нет нации, есть общество, расколотое на два лагеря
Тот же Илмар Межс бьет тревогу давно. К примеру, в июне прошлого года он заявил рижским СМИ, что декларируемый правительством Латвии «стремительный рост экономики» не мешает столь же стремительному оттоку населения. По его словам, лет шесть–семь назад, на пике эмиграции латвийцев, страна «была контужена оглушительно тяжелым экономическим кризисом» – и бегство из нее казалось вполне объяснимым. Теперь же Латвия номинально числится в лидерах ЕС по темпам экономического роста, но по-прежнему растут и темпы эмиграции. «В 2010–2011 гг. ежегодно уезжали по 30–40 тысяч населения. Мы надеялись, что в прошлом году отток уменьшится. Но, к сожалению, количество эмигрантов не сократилось, а возросло», – сетует Межс.
При этом демограф признает, что рождаемость в стране несколько выросла, но и эту слабую положительную тенденцию сводит на нет статистика по уехавшим. А главная проблема – в соотношении пенсионеров с работоспособным населением. «Данный перекос увеличится в несколько раз. Либо пенсия будет в несколько раз ниже, либо к нам хлынут мигранты. Откуда они приедут – будущее покажет», – заключил эксперт.
Только по официальным показателям количество населения в Латвии за последние 25 лет снизилось с 2,7 млн до менее чем 2 млн человек, то есть на треть. Неофициально высказывается мнение, что в государстве остались не более 1,7 млн человек. Ранее бывший президент страны Валдис Затлерс предложил амбициозную цель – три миллиона латышей к 2050 году. Однако почти никто из профильных специалистов не верит, что этого удастся достичь «естественными методами» – за счет улучшения социальных условий и повышения рождаемости.
«За период независимости мы потеряли примерно 700 тысяч человек, – подтверждает другой латвийский демограф Петерис Звидриньш, подчеркивая, что Латвия попала в первую десятку стран мира по темпам убыли населения. – Сюда входит международная миграция – 450 тысяч, включая бывших военнослужащих советской армии и членов их семей, выехавших из Латвии в начале 90-х. Тогда многие жители Латвии отправились на свои этнические родины – в Россию, Белоруссию, на Украину и т. д. Пик этой первой волны пришелся на 1992 год, когда территорию страны покинуло сразу 100 тысяч человек. После вступления в ЕС, когда граждане Латвии получили возможность без виз отправиться в старую Европу, поток убывающих возобновился. Кроме того, естественная убыль населения продолжала оставаться выше рождаемости».
По словам Звидриньша, если посмотреть на то, сколько людей живет в некоторых краях Латвии, то окажется, что каждый год страна теряет полноценную волость или небольшой город вроде Цесиса. При этом, опираясь на результаты опросов, можно сказать, что лишь малая часть латвийцев, уехавших на заработки, занята упаковкой чемоданов для возвращения домой.
«Сегодня мы пришли к тому, что накопившаяся за 25 лет разница между родившимися и умершими достигла 250 тысяч человек. Все эти годы демографы говорят о депопуляции в Латвии, но нас никто не слушал. Вспомните перепись населения в 2011 году. Политики уже тогда были заинтересованы в том, чтобы указывать большую численность населения, чем Латвия имела на самом деле, поскольку от этого зависит распределение еврофондов. А мы еще до переписи предупреждали, что латвийцев уже около двух миллионов. Сейчас в Латвии живет 1,96 млн человек, и ежегодные потери приближаются к 1% от населения. Мы, демографы, считаем сложившуюся ситуацию неблагоприятной и в ближайшие годы не видим из нее выхода», – говорит Звидриньш.
Царство запустения
Уже 3 июня в Латвии пойдут муниципальные выборы. И уже известно, что в некоторых краях число избирателей будет существенно ниже, чем четыре или восемь лет назад. Как отмечает историк Денис Ханов, многие самоуправления попали в замкнутый круг. Люди не рожают и бегут оттуда, где не видят своего будущего, где у них нет работы и перспектив. В результате низкой активности бизнеса налогов в таких местах собирается мало, значит, возможностей улучшать жизнь людей и тратиться на социальные нужды у самоуправлений попросту нет. Оставшееся население стареет, квалифицированной рабочей силы все меньше, новый бизнес не появляется, инвестиции не приходят, налогов нет, жизнь все безнадежнее...
Лидером по скорости потери жителей является Стренчский край на севере Латвии. К 2015 году там недосчитались 15% от всех, кто проживал в крае в 2010 году. Неудивительно – социальная нагрузка там тоже наиболее высокая: 759 из 1000 жителей нетрудоспособны.
Пару лет назад рижские телевизионщики пощекотали нервы латвийского зрителя, представив репортаж из волости, которая может считаться самой бедной в государстве. На юго-востоке Латвии лежит Варкавский край, в котором официальная работа есть лишь у 103 трудоспособных жителей из 1791. Причем большинство из этих «счастливчиков» трудятся в администрации самоуправления. Еще 743 варкавцев где-то подрабатывают, получают пособия, но не имеют доходов, превышающих размер «минималки». Да, 314 человек обладают постоянным доходом, но 211 из них трудятся за пределами края. Еще у 670 вообще нет никаких заработков, то есть они либо вовсе ничем не занимаются, либо уехали за границу.
Глава местного муниципалитета Анита Браковска не скрывает, что свыше половины своих доходов (650 000 евро в год) Варкавский край получает из государственного Фонда финансового выравнивания самоуправлений. Еще что-то в виде дотаций подкидывают минобразования (на зарплаты педагогам) и минсообщений (на содержание дорог). Над краем навис дух безнадежности, люди попросту бегут – с 2000 по 2014 год число жителей сократилось на 25,7%.
«Я считаю, что мы все необходимы. Мы ведь граждане, мы тоже часть Латвии. Поэтому и заботиться о нас надо на равных. Позвольте нам хотя бы подольше протянуть на селе...» – говорит Браковска.#{ussr}
«Бог ушел из Латвии»
«Деревня вымирает, и все концентрируется в городах. Но заметна и новая тенденция – эти люди, приехав в город, обнаруживают, что и там не могут хорошо заработать исключительно из-за инфраструктуры», – жалуется советница по делам предпринимательской деятельности Латвийского объединения самоуправлений Андра Фелдмане.
Действительно, в крупных городах ситуация немногим лучше, чем на селе. В качестве примера можно привести Даугавпилс, начало 90-х встретивший густонаселенным (по латвийским меркам, конечно) городом со 130 тысячами населения. Ощущение относительного многолюдья сохранялось там на протяжении всех 90-х и начала 2000-х годов. Конечно, некогда мощная городская промышленность постепенно приходила в упадок, горожане лишались рабочих мест, кто-то куда-то уезжал, но оскудение человеческого ресурса не чувствовалось, благо в ту пору границы с ЕС еще существовали, и преодолевать их умудрялись относительно немногие. Когда же Латвия вступила в Евросоюз, горожане буквально ринулись за границу.
В 2011 году в Даугавпилсе проживало уже 93 018 человек. Сейчас, спустя шесть лет, в городе официально числится чуть более 89 000 жителей. Многие даугавпилчане с недоверием относятся даже к таким цифрам и считают, что все хуже – многие латвийцы, свободно уезжая в другие страны ЕС, не считают нужным ставить в известность официальные органы.
Переезжают люди не только в западном направлении. Предпринимательница Елена Куранова, перебравшаяся из Даугавпилса в Воронеж, рассказала газете ВЗГЛЯД, что изначально даже не помышляла об отъезде, более того, отговаривала знакомых, обдумывающих подобные варианты.#{smallinfographicleft=768882}
«Тогда оставалась надежда, что можно изменить ситуацию к лучшему, направить Даугавпилс на путь развития. Сейчас эти надежды окончательно исчезли, а ведь нам с мужем, пока возраст позволяет, хотелось еще что-то сделать в жизни. Не хочется попусту прозябать, к тому же есть цель обеспечить ребенку достойное образование. И мы не одни такие... Для людей Даугавпилс превратился в тотальную «зону безнадеги», полное отсутствие оптимизма относительно перспектив региона заставляет их «голосовать ногами». Сейчас, по моим ощущениям, в городе вряд ли осталось более 65 тысяч. Остальные в лучшем случае бывают в Даугавпилсе лишь наездами. Навестят оставшихся здесь друзей и родственников, родные могилы, ностальгически пройдутся по улицам и вновь уезжают восвояси...» – говорит она.
Кстати, на днях первый министр иностранных дел постсоветской Латвии, депутат нескольких созывов парламента Янис Юрканс провозгласил, что из Латвии уходят не только люди – из Латвии ушел сам Бог. «Я считаю, что двадцать семь лет мы разбазаривали свое государство. Можем быть, прозвучит грубо, но в принципе государства больше нет. Есть территория. Хозяева ли мы своему бюджету? Нет, его надо согласовывать с кредиторами. Можем ли мы защитить границу? И снова нет. Создали ли мы нацию за эти годы? У нас нет нации, есть общество, расколотое на два лагеря», – считает Юрканс. По его мнению, новых горизонтов перед Латвией не просматриваетcя – в то время как правящие круги, дабы «перевести стрелки», запугивают людей предстоящим нападением России.
Другая Эстония
В соседней Литве ситуация с оттоком населения не лучше, а хуже. В течение 15 лет республика лидировала в Евросоюзе по масштабам эмиграции. Согласно данным, представленным в апрельском докладе премьер-министра Саулюса Сквернялиса, в прошлом году из Литвы эмигрировали 50 333 жителя, что на 5800 больше, чем в 2015 году, и на 13 712 больше, чем в 2014 году. Масштаб миграции создает серьезные риски для экономики: в последние два года каждый третий эмигрировавший был в возрасте 20–29 лет, а каждый четвертый – в возрасте 30–39 лет. «В связи с сокращением количества работоспособных жителей и старением населения в будущем Литва может столкнуться с трудностями финансирования пенсионной системы, здравоохранения и образования», – констатирует глава правительства.
Ранее старший научный сотрудник Литовского центра социальных исследований Видмантас Даугирдас признавал, что малонаселенные территории (менее 12,5 жителя на квадратный километр) «очень скоро станут вызовом государству». «Иногда это называют демографической депрессией, надеясь, что это временное явление. Но этот процесс на малонаселенных территориях необратим», – объясняет ученый. В настоящее время средняя плотность населения в Литве составляет 43,6 человека на квадратный километр, при этом 22 района из 57 можно назвать малонаселенными. В 2001 году таковых было только семь.
Что касается Эстонии, там естественная убыль населения в значительной мере компенсируется положительным сальдо миграции. Тем не менее, по данным Департамента статистики, на 1 января 2017-го в республике проживали 1 315 635 человек, что на 309 меньше, чем год назад.
Остается добавить, что в апреле Российская ассоциация прибалтийских исследований (РАПИ) провела дискуссию о социально-экономическом и политическом развитии Литвы, Латвии и Эстонии. Центральным сюжетом для обсуждения стали как раз демографические прогнозы в развитии стран Прибалтики в период до 2030 и 2050 годов. И особо подчеркивалось, что экономические факторы привели к выдавливанию из этих стран не только этнических русских, но и представителей титульной национальности.
«Основная проблема заключается в том, что эмигрируют из этих государств молодые люди в возрасте от 20 до 40 лет.... Согласно прогнозам, ожидается сокращение населения во всех трех государствах на 30 и более процентов к 2035 году... При этом данные государства намертво стоят на идее противостояния России, готовы оставаться буферной зоной, а поэтому серьезно зависят от финансовой поддержки США, которую получают благодаря организуемым на их территориях базам НАТО – Литва и Латвия являются европейскими лидерами по военным расходам. Наконец, в этих государствах отмечается сокращение и ослабление социальных связей, что всегда программирует деградацию общества», – заявила газете ВЗГЛЯД доцент факультета международных отношений СПбГУ Наталья Еремина.
Все эти тенденции, по ее мнению, слишком трудно обратить вспять.