Смерть от унижения. Ассенизаторы против уральских ученых

Табличку в приемной директора Уральского федерального аграрного научно-исследовательского центра (УрФАНИЦ), что в поселке Исток на окраине Екатеринбурга, до сих пор не сменили. Так и  остается – черным по казенному золотому: «Зезин Никита Николаевич, директор… доктор… член-корреспондент РАН».

– Руководил он нами с начала двухтысячных, – поясняет высокий усатый мужчина, вышедший из кабинета напротив: «Шанин Александр Андреевич, заместитель директора по производству… кандидат сельскохозяйственных наук». – В разных конфигурациях и соподчинениях, но с одной и той же сутью: селекция новых сортов для нужд агропромышленного комплекса климатической зоны Урала и ему подобных. Для суровых условий.

Срочную службу Александр Шанин проходил в Афганистане, провинция Газни. В Газни интернациональные долги, как правило, отдавались на перекрытии трафика оружия, которое душманам потоком гнали из Пакистана. При взгляде на Шанина в его способностях ответить на любое нападение сомневаться не приходится и сегодня. Тем не менее в середине июля Александр Реверук и Аркадий Вагнер, совладельцы местной фирмы по сбору и очистке сточных вод, избили Зезина и Шанина прямо у дверей в главный корпус УрФАНИЦ. И сопротивления не встретили.

– Боеготовность моя – ну разве что по состоянию на 40 лет назад, – не оправдывается, а обозначает Шанин.

– Но можно же было ответить тем, кто приехал вас избивать?

– Нельзя. Ребятешки маленькие вокруг, неправильно родителей при детях бить, – объясняет он. – Кто бы знал, что так окончится.

Членкора Зезина похоронили в конце июля. После нападения ассенизаторов – на глазах детей, собственных подчиненных и жителей Истока – он прожил полторы недели: инфаркт.

– Хотя раньше на сердце Никита Николаевич никогда не жаловался, – сообщает Вячеслав Вегнер, депутат Законодательного собрания Свердловской области, многие десятилетия друживший с ученым. – Человек, отвечавший за продовольственную безопасность государства, защищал государственное имущество. Спас детей, которые его уничтожали, и доставил их к родителям. За все это был прилюдно избит и унижен, после чего скончался. Если кратко, то вот так.

* * *

«Наш институт расположен по адресу: город Екатеринбург, улица Главная, 21. Институту принадлежит на праве оперативного управления, бессрочного пользования для сельскохозяйственной деятельности 1271 гектар земли по Свердловской области. На Кольцовском участке за логом перед коллектором водоканала расположен участок пашни с посевом гороха. Около двух раз в неделю в дневное и в вечернее время я совместно со своим заместителем Шаниным А. А. совершаю объезд полей. Я и Шанин А. А. обследуем посевы с целью осмотра их состояния». (Здесь и далее курсивом – фрагменты заявления, поданного Никитой Зезиным в правоохранительные органы 13.07.2026. – Прим. ВЗГЛЯД)

– Держитесь, – предупреждает Шанин. Белый «патриот» – тот же самый, что и в описанный день – врезается в грунт между опытными полями УрФАНИЦ. А точнее говоря – вплывает всеми четырьмя.

Дожди на Среднем Урале идут все лето – сплошь и почти не переставая. Отдельные районы – например, Кушва, что повыше Нижнего Тагила – попали под смерч, последствия разгребают до сих пор. Остальным, впрочем, досталось немногим меньше. Прежде всего – сельхозработникам. «Тут не успели обработать, погибло от влажности», «там не вышли на поля, потери такие-то» и т. п. – сплошь и рядом в актуальных аграрных отчетах по области.

У селекционеров, однако, таких отговорок нет. Разработка гороха сорта «Метеор» в УрФАНИЦ у Зезина идет почти 20 лет. Остановить исследования – уже не на опытной грядке, а на поле экспериментов – значит серьезно отбросить их назад. Потеряв время и, разумеется, деньги.

– Государственные, – подчеркивает Шанин.

«13.07.2026 около 17:00 я и мой заместитель находились на осмотре полей. На поле, расположенном на Кольцовском участке за логом перед коллектором водоканала, мы заметили пятерых детей около 8 лет, четыре мальчика и одна девочка, которые катались по полям на трех квадроциклах и застряли на поле. Они пытались вытолкать застрявший квадроцикл, но не могли. Меня поразило, что дети совсем маленькие и без взрослых достаточно далеко от населенного пункта».

– Раньше ребятешки приезжали на велосипедах, – вспоминает заместитель директора. – Ну, съест он десять бобиков, ну и ради бога.

– В смысле – стручков?

– Стручок у крестоцветных. У гороха боб, то есть бобик.

Шанин явно рад вернуться к профессиональной тематике, пусть и на нехитром уровне.

Впрочем, удается это ненадолго:

– Мы увидели, что ребята катаются на гороховом поле. Много ущерба, очень много. Потом выяснили: не со зла, не осознавали наносимую потраву – «один начал, мы продолжили», говорят. Просто рядом не оказалось взрослых, которые сказали бы, что этого не надо делать. Ребята хорошие, нормальные. А старших с ними не было, вот это вот плохо.

– Сдались вам сразу?

– Да как же, – возражает Шанин. – Мы им из машины своей махали – «остановитесь», мол. Они стали уезжать от нас, причем в поле. Гоняться в глубине гороха по полю бесполезно: квадроцикл по бездорожью хорошо идет, а по сельскохозяйственным культурам не очень. Начали они с поля выезжать на обочину. Видим – остановились. Мы думаем: «Наконец-то, решили дождаться нас». Подъезжаем – видим, что техника у них застряла, утонула, можно сказать. Дожди-то какие.

– И не только в дождях дело, – говорит Дмитрий Чукреев, общественный активист. В зоне его внимания – помимо прочего – манипуляции вокруг утилизации отходов в Екатеринбурге и окрестностях. Особенно отходов канализационных.

* * *

На территории вокруг института Зезина соприкасаются три муниципалитета – Белоярский район, Арамильский городской округ и собственно Екатеринбург.

– Соответственно, есть некоторая рассогласованность в исполнении муниципальных обязанностей, – объясняет активист Чукреев. – В том числе контроль за деятельностью разнообразных фирм, которые занимаются сбором и очисткой сточных вод. Проще говоря, золотарей...

Вывезти и слить в поля либо в трубы городской канализации – вместо того чтобы везти на очистные приемники, оформлять документы, платить деньги и сборы – обычное дело для местного профи сточных вод. А если труба в поле, как в описываемом случае, то вообще сплошь и рядом. Безнадзорный городской коллектор – излюбленная добыча золотаря. Только по дороге от института Зезина к опытному полю можно приметить как минимум пять люков.

– Вспученную землю вдоль колеи видите? – обращает внимание Шанин. – Это не дождь совсем, когда проплешина огромная такая – здесь, здесь, там дальше еще три…

Это, стало быть, отход незаконный сливается. Его объем превышает проходимость трубы, канализация лопается, все добро в почву и уходит. И добро бы только органика…

– Они заключают контракты – допустим, с предприятиями металлообработки, где воды [являются] уже химическими отходами, – объясняет активист Чукреев. – Может быть, не самого высокого класса – но для них все равно требуется лицензированное предприятие [по сбору и очистке]. Утилизировать, однако, дорого. Зачем утилизировать, когда можно слить либо просто в поле, либо в городскую канализацию? Предприниматель по металлу заключил договор, деньги заплатил, отходы сдал – все, его головная боль кончилась.

Одна из фирм, чья машина попалась экологу Чукрееву на сливе отходов в здешних полях – не институтских, но неподалеку, близ Арамильского тракта, – это ООО «Живой исток». Дело было два года назад, но с тех пор в фирме изменилось мало что: трое соучредителей, двое из них – Аркадий Вагнер и Александр Реверук – сейчас в СИЗО по «делу Зезина».

– На тот момент нам были известны семь их машин, – сообщает Чукреев. – Возможно, есть больше на подряде. То есть, фирма обладает автопарком, лицензией и своими мощностями, которые позволяют утилизировать отходы в законном порядке. Но этих мощностей явно недостаточно для того, чтобы обеспечить весь процесс по всему объему. А заказов много.

– Может, дополнительные мощности тоже арендуют?

– Может. Но выяснить это – наверное, теперь дело не только активистов, но и следствия, – полагает Чукреев. – Это и многое другое, связанное с возможным ущербом для экологии. Огромным, многолетним ущербом.

Тогда, в 2024 году, ответил только водитель попавшейся машины «Живого истока»: административный протокол, причем на человека, а не на компанию. Объяснения, почему так легко отделался именно этот шофер, у Чукреева нет. Зато есть коллекция обычных для подобных ситуаций объяснительных: машина сломалась, нужно было срочно ехать на ремонт, ехать далеко, а цистерна тяжелая, поэтому отходы слиты в ближайший коллектор, дабы не допустить поломки автомобиля.

– Ну и что-то вроде «простите, гражданин начальник», – завершает активист описание ассенизаторских отговорок. – С виду нештатная ситуация, по факту же – система. Сливают и в коллекторы, и прямо в поле… Так что я совсем не удивлюсь, если Никита Николаевич просто мешал подобной деятельности ассенизаторов на своих полях. А дети – предлог к нападению со стороны золотарей, причем совершенно формальный.

– Нет, этих людей мы до нынешних… безобразий не встречали, – уверен Шанин. – А что гоняем нарушителей в меру сил, когда попадаются – ну так какие наши силы. Мы же не патрули, у нас свои задачи. Посевы от потрав сберечь, например.

* * *

– На квадриках катаются сплошь и рядом, – констатирует Полина Румянцева, екатеринбургский медиаменеджер. –

У меня есть знакомый фермер, крупное хозяйство по направлению к Кургану. Он списывает примерно 10% своих посадок в утиль, потому что жители катаются по полям на всем, что у них есть из повышенно проходимого.

Кто различает, частное ли это поле, государственное или не просто государственное, но особо ценное, экспериментальное научное? Охраны-то нет нигде.

«Я и мой заместитель Шанин подошли к детям, они подтвердили, что находятся в поле без родителей. Я обратился к одному из них и попросил сотовый телефон родителей. Мальчик продиктовал мне номер сотового телефона 8929…, сказал, что это телефон отца и что его зовут Аркадий Александрович».

– Стали с ними общаться. Минут пять, может, восемь. Спрашивали, откуда приехали – раньше мы их не видели тут. Обычно кто-то из взрослых есть, ну и общаешься с ними. А здесь – одни ребятешки маленькие, – говорит Шанин. – Один в шлеме был, я думал, что под шлемом-то взрослый и есть. А снимает – нет, такой же ребятенок. Четыре мальчика, одна девочка. От восьми до одиннадцати им. Говорят, что живут в микрорайоне БАМ – есть тут такой, одноэтажный в основном. А что без взрослых – «так всегда так ездим», говорят.

«Я набрал сотовый телефон, представился, мне ответил Аркадий Александрович и сообщил, что он является отцом одного из мальчиков. Я сказал, что квадроцикл его сына застрял на поле, и он в компании малолетних детей пытается вытащить его. Я предложил Аркадию Александровичу помощь, а именно: привезти детей в ближайший населенный пункт, оставив их квадроциклы на поле. Я сказал, что мне удобно подъехать к институту по адресу: Екатеринбург, ул. Главная, 21. Аркадий Александрович согласился».

– Так как техника [была] засажена глубоко, Никита Николаевич сначала предложил довезти детей прямо домой, – вспоминает Шанин. – «Нет, – говорю, – до БАМа мы сейчас не проедем. Дожди – бедствие просто, дорога земляная, а я до БАМа и по хорошей погоде лет десять не ездил. Увязнем все всемером».

* * *

Улица Петропавловская, поселок Кольцово. С одной стороны – большой Екатеринбург. С другой – его поселок Исток, где институт Зезина на улице Главной и его поля. Совсем недалеко – собственно Кольцово, главный аэропорт Среднего Урала. Петропавловская улица и ее окрестности образуют микрорайон с народным названием БАМ. Здесь селили первостроителей свердловского аэропорта: для них самих – временное жилье, для следующих поколений – не просто постоянное, но, пожалуй, что и родовое. Программа по расселению аварийного и ветхого жилья – БАМовских бараков и одноэтажек – разумеется, дошла и сюда. Судя по тому, что дома стоят на местах и вид у них вполне жилой – дошла скорее де-юре, чем де-факто.

Большой среднеуральский дождь конкретно здесь идет уже третий день, без перерыва. Людей на улице не видно, только машины. В основном грузовики. Два трейлера-дальнобоя – и припаркованные вдоль Петропавловской ассенизационные цистерны, около полутора десятков. День будний, время рабочее. По идее, машины в большинстве своем должны быть на маршруте – от клиентов к официальным очистным сооружениям и обратно за новыми заказами. Ведь к легальным приемникам отходов доехать можно в любую погоду. В отличие от, например, незаконных сливов по краям институтских полей.

– И погода не дает цистерне к полю подъехать, где колодцы-коллекторы. Увязнуть можно как нечего делать, – подтверждает активист Чукреев, старательно ведя внедорожник между кучами мусора, лужами и болотинами. – И внимание к ним сейчас очень большое со стороны властей. Ассенизаторов тут много, а такой членкор – один. Был.

– Никита Николаевич созвонился с родителем одного из мальчиков, который папин телефон дал. Переговорил с ним – спокойно, без эмоций совсем, ни тут, ни на том конце: из трубки-то голос слышен, как разговаривают, – говорит Шанин. – Закончил разговор, сказал: «Ну вот, поехали все вместе в институт, родители нас будут ждать там». Никита Николаевич и четверо ребят садились в салон – он вперед, они все назад поместились. А я в это время с одним из мальчиков вытаскивал [с поля] его утонувшие сапоги. Потом тоже в машину сели, он – назад, к своим, я – за руль.

«Я просто хотел помочь детям, оставить их вечером одних на поле рядом с лесом и железной дорогой я просто не мог. Я и Шанин посадили детей в наш служебный автомобиль "УАЗ Патриот" и привезли детей к институту по вышеуказанному адресу».

– Уничтожили огромного замечательного человека, который почти бесплатно приносил неисчислимую пользу для страны, – формулирует Иннокентий Шеремет, ведущий популярных на Среднем Урале политических программ. – В 90-е, значительную часть нулевых – и вовсе бесплатно. Потому что ничем другим, кроме селекции, кроме работы на продовольственную безопасность государства, Никита Зезин не мог и не хотел заниматься.

– Его научный потенциал, его знания, все то, что он мог бы сделать – ушло безвозвратно, – сетует депутат заксобрания Вегнер. –

Потеря для общества. Потеря для страны. 67 лет – пик для научного администратора.

– От момента конфликта до смерти человека прошло больше недели, – напоминает главред Румянцева. – Связать одно с другим – трудная задача. Насколько стресс спровоцировал смерть от инфаркта – должны будут доказать экспертизы. Понятно, что ситуация для него ужасная.

В издании Полины Румянцевой обратили внимание на «дело Зезина» еще до того, как расследование поставил под личный контроль глава СК РФ Александр Бастрыкин: «Вячеслав [Вегнер] пост написал после смерти членкора, мы ужаснулись и вписались, а тут и дело пошло», – восстанавливает ход событий она. Пока дело идет так: Александр Реверук и Аркадий Вагнер отправлены в СИЗО. Основание – ст. 213, ч. 2 УК, хулиганство с отягчающими: в группе и против представителей власти, то есть руководителей УрФАНИЦ, пресекавших потраву. В свете случившейся трагедии Румянцева и ее коллеги ожидают пересмотра статьи – и явно не в сторону смягчения. В любом случае, к грядущему процессу по «делу Зезина» в среднеуральских СМИ готовятся не менее тщательно, чем следователи и судейские. А также общественные активисты.

– На починку и приведение в порядок очистных систем, пострадавших от огромной дополнительной нагрузки, тратятся городские деньги. По факту – государственные средства, – эколог Чукреев возвращается к вопросу о махинациях с ассенизацией. – Сколько лет фирмам [по обращению со сточными водами], сколько лет полям – столько и сливают. Институт и его директор [Зезин], как могли, противодействовали незаконной деятельности. Это не только экология, это вопрос безопасности жизни. Очередной вопрос безопасности в этом деле.

* * *

– Колодец явно вскрыт, крышка сдернута, – Шанин обращает внимание на очередное канализационное сооружение – уже на обратном пути возле других полей. – То ли опять проскочили [цистерны-]нарушители, даже по размытому. То ли сразу не заметили.

«Мы приехали в институт. Дети были очень грязные, я подал им одежную щетку, они почистили одежду на газоне института. 13.07.2026 года примерно около 18:00 … к главному входу [УрФАНИЦ] подъехали четыре автомобиля. Из ниссана хэтчбэк серого цвета №… вышли два мужчины спортивного телосложения, один из них сказал, что он Аркадий Александрович. А другой только вышел из автомобиля, имени его я не знаю. Приближаясь к нам, он стал на меня кричать, оскорблять меня и моего заместителя Шанина А. А. нецензурной бранью, мое воспитание не позволяет мне говорить эти слова».

– Удивило, что люди до сих пор прибегают к таким формам общения. Мы же не в 90-е живем, – размышляет 34-летний Чукреев. – А эти товарищи с таким поведением – как будто разморожены из 30-летней давности обычаев и практик. Разморожены и выпущены в наш нынешний мир. Незнакомец привез их детей к ним, а не куда-либо еще. Привез с конкретной обоснованной претензией: разоряли государственные поля, подвергали опасности себя. Младший школьник за рулем квадроцикла – это опасно и для окружающих, и для младшего школьника. У взрослого мужчины – отца, дедушки – возникают переживания чисто по-людски.

«Они плевали мне в лицо, называли меня старым мужчиной нетрадиционной ориентации, при этом мужчина нанес мне удар правой рукой в область нижней челюсти чуть левее от подбородка, отчего я почувствовал сильную боль и привкус крови во рту. Я пытался прикрыть лицо руками, я уворачивался, но не смог, я почувствовал множество ударов, точно больше трех в область правой скулы, по голове. Я испытывал сильную физическую боль, у меня закружилась голова. Затем я почувствовал сильную боль от пинка в голень правой ноги».

– Видимо, по сравнению с Никитой Николаевичем мне не так много досталось, – полагает Шанин. – Пару раз махнул, скользя, по моей голове Аркадий [Вагнер]. Больше досталось от Александра [Реверука]. Я не считал, но порядочно.

«Все это избиение сопровождалось угрозами, а именно что они нас убьют, размажут за то, что якобы мы похитили их детей. Я пытался объяснить, что Аркадий Александрович в телефонном разговоре согласился на предложенную мной помощь в сопровождении детей в населенный пункт, я назвал точный адрес, куда я могу подвезти детей. Моя цель было уведомить родителей, что их дети одни в лесу, а уже вечер и скоро стемнеет. Но мужчина меня не слышал. Он кричал на меня нецензурной бранью и оскорблял на глазах у моих подчиненных».

– Вы руководите институтом – как бы ни назывался, но именно этими людьми – почти четверть века. Вас избивают и поносят на глазах тех, кем вы руководите. Причем вы знаете, что вся эта дикость не имеет под собой никаких оснований и вами она абсолютно не заслужена, – суммирует депутат Вегнер. –

Следствию и суду предстоит выяснить, причиняет ли все это смерть от инфаркта. Трудная задача, понимаю.

– Тревожная кнопка есть, ее нажимали, – сообщает замдиректора Шанин. – Когда началось безобразие – ну, когда напали на нас, – моя жена Лена выходила из института. Увидела и обратилась к нашей охраннице: «Нажимайте кнопку, чего ждете».

– Ваши фамилия, инициалы, – интеллигентная Татьяна Ивановна, сидящая в стеклянной будочке на проходной научно-исследовательского центра, показывает, где следует расписаться в книге. – Укажите, пожалуйста, время прихода. Большое спасибо, проходите, вам на третий этаж…

Иной постоянной силовой поддержки на территории УрФАНИЦ не предусмотрено. По крайней мере пока.

– Время ухода, пожалуйста, – останавливает Татьяна Ивановна на обратном пути. – Спасибо, до свидания.

– Тревожная группа приехала. К тому времени все безобразие закончилось, – свидетельствует Шанин. – Спокойно со всеми пообщались. Данные всех переписали, попрощались и уехали.

«Я видел, как Шанина А. А. толкали и плевали ему в лицо, называли его старым подонком, а он ветеран конфликта в Афганистане, уважаемый в институте и в Свердловской области человек. Я не сразу понял, как [нападавшие] уехали, так у меня кружилась голова и был шум в ушах».

* * *

– В современных реалиях мы понимаем, что, остановив чужого ребенка, можно стать объектом преследования. Вот такие родители напишут заявление – и ты, хотевший помочь, предотвратить беду, спасти ребенка, становишься подозреваемым в нехороших действиях, – говорит активист Чукреев.

- Что бы ты сделал, если бы там твои дети были, – бросил арестованный Реверук кому-то из журналистов, осаждавших клетку с подозреваемым во время судебного заседания.

За недели, прошедшие после смерти членкора Зезина, об основном подозреваемом выяснилось не так много. Бывший полицейский, 15 лет назад случайно выстреливший в пах коллеге и отсидевший за данную неосторожность полгода в колонии-поселении. Коллега – зовут его Михаил П. – лечился несколько лет, вылечился, живет в Екатеринбурге. На запрос газеты ВЗГЛЯД не ответил. У Реверука двое детей – тот самый в шлеме, которого Шанин принял за единственного взрослого в компании, и недавний, ясельного возраста. Среди других публичных заявлений арестованного: «Это наши поля, мы всегда там ездим». У государства мнение на этот счет, понятно, иное – но в стенограмму заявление вошло.

– Я общался с другими его сослуживцами [из полиции], – сообщает журналист Шеремет. – Говорят, что парень он хороший и добрый, но законченный понторез, воображающий себя круче всех остальных. И соответственно себя ведущий. Ему неважно, кто перед ним – такой же как он или вот академик…

– На похоронах [Зезина] коллеги говорили об ущербе, который нанесли Свердловской области непрерывные дожди, – вспоминает областной депутат Вегнер. – В частности, насколько пострадали картофельные поля. Так вот:

лучше всего стихию перенесли сорта, разработанные в УрФАНИЦ – «Аляска» и другие. То, что сделано под руководством Никиты Николаевича, продолжит кормить страну даже после его преждевременной гибели. И если чего мы и не знаем, то это замыслов, которые с ним ушли…

* * *

Есть в Екатеринбурге и иные общественные настроения. Вопросы из серии «что должен был сделать член-корреспондент РАН, чтобы его не избили распаленные собственным воображением золотари?» прямо не звучат. Но – если судить по разбросу мнений на любом городском ресурсе – недалеко и до подобной постановки проблемы:

«Люди из СССР – как мы, как покойный академик – поступают так: дети пошалили – давайте их призовем к порядку и вызовем родителей. А нынче по уму вообще с этого поля не надо было двигаться».

«Обнаружил этих детей? Вызвал полицию, дождался, передал».

«Не надо трогать чужих детей руками. Сами знаете, в какое время живем. Взрослые мужчины с чужими детьми даже в лифт не заходят. А сажать в свою машину, куда-то везти – неважно, профессор ты, академик или генерал-адмирал… Это чужие дети».

И даже так: «Плохо, но факт: не тронул бы детей – был бы жив».

– Отвезли [детей] в участок – значит, все равно же похитили, по этой их логике. Вызвать – какая полиция сюда приедет? – заочно урезонивает оппонентов Шанин, обводя окрестности: чисто поле, еще поле, дальше лес, а между всем этим – размокшие грунтовки. – «Езжайте туда, потом сюда» – тут же ни улиц, ни развилок. Оставить ребят здесь, самим уехать в полицию, найти сотрудников, привезти их – это целое дело. А время позднее, погоды плохие. И комары кругом – отборные, селекционные. Это первое.

– Второе: у нас некомплект сотрудников, – продолжает областной депутат Вегнер. – Ждать [по вызову] приходится часами. Это не проблема полиции, не претензия к полиции – это ко мне претензия, как к законодателю. Раз нет решений, которые поспособствуют удержанию кадров – значит, и ко мне тоже…

– Ну поглядите: сюда – и на обычной патрульной машине? – Шанин с трудом отбирает сапог у дороги, вновь раскисшей под дождем. – Два месяца было сыро, никто из чужих, даже полицейские, не знает, как здесь куда-нибудь доехать и не застрять. Ребятешки местные-местные – даже они застряли. И вот какое произошло… безобразие.

* * *

– Как взрослый мужчина, как отец, как дед Зезин элементарно переживал за ребят, – уверен активист Чукреев. – Слабо верю в то, чтобы он кого-то палкой гонял [по полю] – а такие утверждения тоже стали появляться со стороны защиты. Дети спокойно могли бы убежать в случае подобного с ними обращения. От полиции убегают так, что мама не горюй – на квадриках ли, пешком. А тут двое пожилых ученых... На стороне Зезина – и здравый смысл, и логика, и закон. Но времена меняются, житейские подходы меняются…

– Какого *** вы детей трогаете? – наскакивает на охранника в магазине крепкий родитель, примерно ровесник Реверука и Вагнера.

– Почему вы не воспитали ребенка так, чтобы он не воровал сигареты? – задает встречный вопрос сотрудник.

– Да мне по***, я вас закрою, педофилов [проклятых], – ярится отец.

– Это Екатеринбург, июнь. Родители считают, что их дети всегда и во всем правы, – Чукреев останавливает присланную ему видеозапись и кладет телефон на стол. – Такое сплошь и рядом. Раньше бы Зезину за сделанное [родители] руку пожали, сказали бы «спасибо» и предложили вину ребят загладить. Где надо – заровнять, где надо – возместить. Субботник бы сделали, вместе с нашкодившими ребятами…

– Зато сейчас – «родители защищали своих детей», и все тут.

– Ну вот в итоге ни ученого замечательного, ни отцов у детей, – немного подумав, отвечает Чукреев. – Хороших ли, плохих – никаких не будет, если суд решит. На годы.

«Все побои, нанесенные мне и моему заместителю Шанину, неизвестные причиняли в присутствии своих детей, чем отрицательно влияли на их психоэмоциональное развитие. [А также] на глазах жителей нашего п. Исток, демонстрируя явное неуважение к гражданам.

Прошу вас оказать помощь в установлении данных лиц и привлечь их к ответственности за нанесение мне побоев и телесных повреждений, а кроме того за публичное оскорбление меня».

– Страна улавливает взаимосвязь «избиение – инфаркт и смерть», – полагает теле- и радиоведущий Шеремет. – Но я боюсь, что, когда внимание перейдет на другие сюжеты, этот будет спущен на тормозах. До следующей знаковой трагедии с участием условных академиков и безусловных быков.

– Обвинение будет, наказание будет, – уверена журналист Румянцева. – Вопрос, насколько суровое. И, соответственно, насколько с его помощью дойдет до остальных, что не надо никого бить. Что любые споры надо решать в правовом русле. Что за пострадавшим от твоих кулаков человеком вдруг может встать государство – и тогда не поздоровится уже тебе.

Желательно, конечно, чтобы не посмертно, если речь о пострадавшем. А так – что ж, вполне рабочий план.