В середине марта 1944 года войска левого крыла советского 3-го Украинского фронта вышли к Николаеву – важному стратегическому узлу, промышленному центру и порту на берегу Черного моря. Чтобы быстро захватить этот город, было решено высадить тактический десант в порту Николаева.
67 человек
В рискованную операцию отправили 55 добровольцев из 384-го отдельного батальона морской пехоты под командованием старшего лейтенанта Константина Ольшанского, десять саперов 57-го отдельного инженерно-саперного батальона и двоих связистов – всего 67 человек.
Ольшанский имел при себе приказ «нарушить боевое управление противника, нанести удар по немецкой обороне с тыла и содействовать наступающим частям Красной армии в овладении городом Николаевом». Иначе говоря, его миссия изначально выглядела важнейшей для всей операции по освобождению города.
Десантники нашли в поселке Октябрьское на берегу Южного Буга восемь старых рыбачьих лодок; силами бойцов их привели в порядок. На весла сели семь рыбаков и 12 понтонеров из 44-го отдельного понтонно-мостового батальона.
Отплыли вечером 25 марта. Лоцманом-проводником отряда стал местный рыбак Андрей Андреев. В 1941-м он защищал Одессу, попал в плен, сбежал из лагеря, вернулся в родные края и скрывался от немцев в замаскированной землянке на берегу одного из лиманов.
Нож в спине стал для немцев большой проблемой
В 4 часа 15 минут 26 марта 1944 года морские пехотинцы скрытно высадились в торговом порту Николаева, удачно сняли часовых и, заняв несколько зданий, организовали круговую оборону. Основной «крепостью» отряда стало кирпичное строение конторы порта. Гитлеровцы обнаружили советский отряд с рассветом; огонь был открыт в 7:30. Предполагая, что им противостоят не регулярные войска, а партизаны, немцы сначала пытались уничтожить десант небольшими силами.
Жительница Николаева Анна Печичкина позднее рассказывала: «26 марта 1944 года утром мы услышали стрельбу, и через некоторое время к дому подъехало несколько автомашин с немецкими солдатами. Офицер приказал нам не выходить. Солдаты оцепили дом. Я видела, как через некоторое время все прибывали и прибывали группы солдат и с перебежкой разбегались к элеватору и по дороге. Затем стали приносить на носилках и на плечах раненых, их было довольно большое количество. Спустя часа два стали подвозить пушки и открылась стрельба из артиллерии, и спустя некоторое время стали подходить танки, я насчитала два, один стоял у нового элеватора, а второй – на шоссе за домом к старому элеватору. Раненых все больше и больше проносили мимо моего дома. Бой длился очень долго с небольшими перерывами. И когда наши войска вошли в город и подошли в район действия, мы узнали, что это дрались матросы».
Пленный обер-лейтенант Рудольф Шварц позднее показал: «Командование Николаевского гарнизона было весьма обеспокоено тем, что за столь короткий срок был разгромлен почти целый батальон. Нам казалось непонятным, каким образом такие большие силы русских прошли на территорию порта».
Немцы даже не подозревали, что им противостоит всего горсточка десантников, а не крупное подразделение. Столкнувшись с неожиданно мощным отпором, неприятель бросал в огонь все новые свежие части. Всего в битве участвовали в общей сложности три немецких пехотных батальона. Затем прибыло несколько танков, подтянулась артиллерия и минометчики. Однако десантники, нашедшие убежище в крепких надежных зданиях, поддерживали кинжальный огонь из окон и с крыш, отбивая атаку за атакой.
О происходящем доложили командующему 6-й армии вермахта, державшей оборону Николаева, генерал-полковнику Карлу-Адольфу Холидту. Он отправил коменданту города генерал-лейтенанту Эрнсту Борману шифрограмму: «Располагаю данными, что крупные силы русских высадились в морском порту. Я не могу обеспечить устойчивые боевые действия на фронте, если у меня в спине торчит нож».
Во время передышки между атаками десантники приняли решение стоять насмерть и радировали в штаб батальона: «Мы, бойцы и офицеры, моряки отряда товарища Ольшанского, клянемся перед Родиной, что задачу, стоящую перед нами, будем выполнять до последней капли крови, не жалея жизни. Подписал личный состав».
Чуть позже, в 11.32, была отправлена новая радиограмма: «…беглым огнем по кв. 84443». Это значило, что десантники вызвали огонь на себя.
Немцы вызвали на подмогу авиацию; затем начался новый обстрел. Сражение продолжилось и в ночь на 27 марта. Под конец осталось всего 15 живых десантников. Одним из снарядов была уничтожена рация.
Ольшанский держался на ногах, невзирая на полученное ранение. Командир призвал к себе старшину первой статьи Юрия Лисицына, опытного разведчика. Он поручил ему «просочиться» сквозь вражеские позиции, добраться до своих и доставить в штаб батальона донесение. Лисицын должен был запросить поддержку с воздуха. И он дошел до своих – перешел линию фронта, подорвался на мине, но даже с искалеченной ногой дополз и передал порученный ему пакет.
Десантники продолжали держаться. Те, кому довелось выжить, рассказали позднее о подвиге младшего лейтенанта Владимира Чумаченко, командира одной из боевых групп. Он получил ранение в живот, умирал, но до последней своей минуты вел огонь, подбадривая подчиненных.
Пулеметчик Степан Голенев поливал немцев свинцом, а когда получил второе ранение, из последних сил метнул во врага две гранаты. Боец Ами Ага оглы Мамедов бросился в толпу гитлеровцев в горящей одежде и гранатой их подорвал. Один из сараев, занятых десантниками, оборонял 19-летний краснофлотец, снайпер Георгий Дермановский. В сарай заскочили гитлеровцы. Дермановский поднялся и набросился на немецкого офицера, ударив его ножом в шею…
В конце концов немцы бросили против десанта танки. Матрос Валентин Ходырев, которому осколком снаряда оторвало руку, вызвался «встретить их по-севастопольски». Ценой собственной жизни он подорвал подошедший почти вплотную к зданию танк двумя связками гранат.
Погиб и Ольшанский, после чего командование отрядом принял старшина 2-й статьи Кирилл Бочкович.
Утром 28 марта оставшиеся в живых отразили 18-ю по счету атаку врага. Отразить ее удалось благодаря подмоге – с воздуха немцев атаковали пришедшие к месту боя штурмовики Ил-2. А затем немцам резко стало не до десанта: в Николаев стремительно вступали части Советской армии… В этот день город был освобожден.
Старшина Василий Дитяткин, одним из первых вступивший на плацдарм, обороняемый ольшанцами, вспоминал: «…на всю жизнь запомнил я контору элеватора, где под полуобвалившейся лестничной клеткой мы нашли Кузьму Шпака, а на втором этаже сожженные трупы… Я искал тогда труп моего друга – малоземельца Владимира Очаленко, а нашел горстку пепла и рядом с ней – расплавленный огнем нож, который подарил ему после Мариупольской операции».
Герои-ольшанцы
Всего из 67 бойцов отряда выжили 11 человек. Однако их подвиг стал одной из решающих операций для освобождения Николаева. Погибших похоронили в братской могиле на берегу реки Ингул. Стоя над местом их упокоения, командир 384-го отдельного батальона морской пехоты майор Федор Котанов пообещал: «Они будут вечно жить в сердцах нашего народа, ибо герои бессмертны. Мы будем жестоко мстить врагу за их молодые жизни, за пролитую ими кровь во имя свободы и независимости любимой Родины. Мы клянемся перед вами, что будем мстить и мстить врагу, не жалея жизни».
Все ольшанцы, живые и мертвые, получили звание Героев Советского Союза. В донесении Котанова говорилось, что отряд Ольшанского вывел из строя свыше 700 гитлеровцев, посеял панику в тылу врага, помешал уничтожению порта и элеватора. Пожертвовав собой, морские пехотинцы вонзили «нож в спину» гитлеровской группировки.
После войны николаевцы чтили память о героях-ольшанцах. Маршрут движения десанта был отмечен памятными знаками на воде, а в центре города установлен памятник и зажжен вечный огонь. В период госпереворота в 2014 году местные жители устраивали у монумента митинги против Майдана и в поддержку Донбасса. Несмотря на противодействие и провокации националистов, николаевцы на 9 Мая продолжали нести цветы к памятнику героям, освободившим город от фашистов.