После долгого затишья в прессе появилось сразу несколько сообщений об изъятии детей у российских матерей в Финляндии.
Во вторник стало известно о том, что власти Финляндии отобрали дочь и сына у россиянки Альбины Касаткиной, которая воспитывала детей одна после развода с мужем-индонезийцем. При этом, по ее словам, основанием для такого решения стал донос нынешней жены ее экс-супруга, которая заявила социальным службам, будто Касаткина бьет своих детей.
Непонятно, почему по первому звонку, без проверки, изымаются русские дети
По словам Касаткиной, шестилетний сын Лукас и пятилетняя дочь Вивиан сейчас временно отданы в приемную семью. Матери разрешено встречаться с ними раз в месяц в присутствии соцработников.
У мальчика есть как финское, так и российское гражданство, как и у его матери. У девочки – только финское.
Накануне в прессе появились сведения об аналогичном случае: местные органы опеки отобрали четырех детей у гражданки России Анастасии Завгородней, проживающей в финском городе Ванта.
Последние случаи стали основанием для доклада, который уполномоченный по правам ребенка при президенте России Павел Астахов направил главе государства. «Позиция Финляндии по отношению к «русским матерям» не изменится, пока не будут предприняты жесткие меры экономического, политического и юридического характера», – написал омбудсмен в своем микроблоге в Twitter.
Газета ВЗГЛЯД попросила Павла Астахова прокомментировать осенний всплеск активности финской ювенальной юстиции.
ВЗГЛЯД: Павел Алексеевич, чем, на ваш взгляд, обусловлено такое количество сообщений о новых проблемах российских матерей в Финляндии?
Павел Астахов: Это (изъятие детей у Альбины Касаткиной – прим. ВЗГЛЯД) не сегодня случилось, а 12 сентября. Сегодня стало об этом известно. Альбина услышала, что похожая история развивается (в СМИ – прим. ВЗГЛЯД), и тоже решила заявить о своей беде.
Ситуация, на мой взгляд, тоже достаточно дикая, потому что социальные службы знали семью Альбины, они были вхожи в ее дом по той причине, что она является матерью-одиночкой, муж ее бросил. У нее двое детей на руках, и она нуждалась в социальной помощи и защите. Надо отдать должное государству Финляндии, социальные службы помогают тем, кто нуждается в помощи. Зная ситуацию, бывая в ее доме, представители соцслужб оставались с ее детьми, когда ей нужно было отлучиться по делам.
Но как только появился сигнал, а точнее донос в отношении Альбины, что якобы она применяет физическую силу к детям, детей забрали полицейские прямо из детского садика. А ей позвонили хорошо знакомые работники соцслужбы и сказали: «Ваших детей изъяли, не беспокойтесь, они будут сейчас находиться в приюте, а потом в приемную семью пойдут». И поводом стал, как она узнала, звонок новой жены ее бывшего мужа.
Потом у Альбины состоялась встреча с сыном в присутствии психолога и работников социальных служб. Есть видеозапись, и на этой записи видно, что на ребенка давит психолог, причем разговор идет на финском языке, и запуганный ребенок, под давлением практически, говорит, что да, дескать, мама его шлепала. Этого социальная служба считает достаточным для того, чтобы изъять обоих детей.
Через месяц состоится новая встреча, где, если опять ребенок будет утверждать подобное, будет поставлен вопрос о лишении Касаткиной родительских прав.
Альбине мы оказываем консультационную помощь. Наша рекомендация – обращаться в суд. Пока идет обращение в суд, выполнять все требования социальной службы, пусть даже и чрезмерные, чтобы не создавать каких-то новых проблем. И, конечно, политическая сторона – Россия через свои дипломатические, консульские учреждения добивается внятного ответа от социальных служб, как по делу Завгородней, так и по делу Касаткиной.
ВЗГЛЯД: Насколько эффективным может быть обращение в суд в подобной ситуации?
Поэтому шансы есть, конечно. Но нас в этой истории возмущает другое. Непонятно, почему по первому звонку, без проверки, изымаются русские дети. При этом мы не считаем совпадением, что на сайте министерства здравоохранения Финляндии вывешена национальная государственная программа противодействия жестокому обращению с детьми, где черным по белому написано, что в России поощряется телесное наказание для детей.
Там написано, что власти России поощряют наказание детей, не преследуют за это, это не является ни преступлением, ни правонарушением – и дальше уже в комментариях делается вывод о том, что надо перевоспитывать русских родителей. Вот что возмущает нас с политической точки зрения.
Я лично считаю, что это оскорбительное высказывание, не соответствующее действительности. У нас власти не поощряют телесные наказания и жестокое обращение с детьми. У нас есть программы, которые запрещают это делать, у нас есть Уголовный кодекс, у нас Кодекс об административных правонарушениях. У нас есть законодательство, которое защищает детей. И, если это бывает, то это бывает и в Финляндии.
Если уж посмотреть на почти 20 тыс. изъятых детей в Финляндии, то абсолютное большинство из них – финские дети. Это же не повод сказать, что в финских семьях практикуется жестокое обращение и все они склонны к домашнему насилию. Почему же о русских государственное ведомство пишет так, обвиняет и оскорбляет всех русских и Россию?
Вот об этом я сегодня передал доклад Владимиру Путину со своим видением ситуации. Поэтому, если финские власти не изменят своего отношения, если они не объяснят его причины, если они не извинятся за эти антирусские высказывания на своих сайтах, тогда нужно говорить прямо, что если они считают, что русские родители опасны для русских детей, тогда мы будем говорить, что Финляндия и жизнь в Финляндии опасна для русских семей.
ВЗГЛЯД: В Твиттере вы написали: «Позиция Финляндии по отношению к «русским матерям» не изменится, пока не будут предприняты жесткие меры экономического, политического и юридического характера». Какие меры вы имели в виду?
П.А.: Начну с юридических. Первое, что я в докладе президенту предложил: мы должны вынудить Финляндию сесть за стол переговоров и заключить с нами договор о правовой помощи по гражданским делам и семейным делам, который существовал в советское время и с момента распада Союза перестал действовать. Когда мы такой договор заключим, наши отношения будут, по крайней мере, иметь правовую основу. Наши семьи будут пользоваться защитой России в Финляндии. Сама Финляндия должна будет оказывать им поддержку и защиту и нам объяснять свои шаги.
Второе: мы должны по примеру с Францией, где у нас тоже много похожих проблем, создать спорную комиссию для разрешения уже сложившихся ситуаций. Потому что, по разным подсчетам, организация «Русские матери», которую возглавляет Ирина Бергсет, сообщает о 49 известных случаях изъятия русских детей. А мне говорили, что таких случаев больше восьмидесяти в Финляндии.
С французами мы заключили соглашение, его тогда подписал Владимир Путин, о создании конфликтной комиссии по семейным спорам, куда входят представители всех ведомств, как французских, так и русских. Комиссия разбирает дела на профессиональной основе и дает свое заключение. Я считаю, что такое же нужно сделать и в отношениях с Финляндией.
Как можно считать себя цивилизованной страной с европейским законодательством, когда от государственных ведомств звучат такие высказывания, когда на официальном уровне присутствует такое отношение к нашим семьям? У нас наверняка много экономических интересов, мы забываем, что много туристов российских, особенно из северо-западного региона, едут в Финляндию. Значит, надо говорить о том, что Финляндия не рекомендуется для туристических поездок, для выезда на учебу, для ведения бизнеса и т.д. – в форме рекомендаций. Это могут делать и общественные организации. Необязательно, чтобы это была инициатива руководства страны. Это самые легкие экономические меры. Но если нас не будут слушать, если сегодня МИДу отказали вообще в предоставлении любой информации по этому делу, то о каких цивилизованных отношениях между странами можно говорить?
ВЗГЛЯД: Известно ли вам, как разрешались в Финляндии ситуации в случае, когда отбирали детей у граждан других стран?
П.А.: Со мной встречался посол Польши в России. Он сказал: «Вы знаете, у вас получается эффективно возвращать детей, по крайней мере, об этом все знают, возникает какая-то волна, общественное мнение, удается отстоять. У нас проблема следующая – вслед за русскими идут поляки. И тоже такое предвзятое отношение, как к представителям Восточной Европы. Давайте вместе отстаивать права».
Я был в Финляндии, занимался делом Рантала, и буквально в каждом кабинете я слышал страшную для меня вещь, которая носит дискриминационный характер. Мне говорили: «Да, русские такие, у вас много проблем, потому что так принято в семье – шлепать. Но все-таки самые страшные – это выходцы из Северной Африки». Это было удивительно, когда мне начали рассказывать, как они режут баранов, устраивают праздники, и вообще к детям у них плохое отношение. Меня удивила эта расовая ненависть.
Но большинство изъятых детей – это финны. Поэтому, если эта финская ювенальная машина, конвейер по изъятию детей работает на полную мощность, то он не щадит ни своих, ни чужих. Но меня в этой истории возмущает предвзятость к русским, исходя из заявления Минздрава. Если такая установка есть, значит, и отношение априори негативное.
ВЗГЛЯД: Накануне Владимир Путин и Дмитрий Медведев в своем послании к уполномоченным по правам ребенка в России сформулировали основные задачи детскому омбудсмену. Безусловным приоритетом названы семейное устройство детей, оперативные реакции на любые нарушения прав несовершеннолетних. Какие пункты можно добавить к названным? Какие основные задачи стоят перед защитниками прав детей в России?
П.А.: Мы ставим ближайшей задачей на этот период времени реализацию программы «Россия без сирот» – как минимум укрепить приемные и родные семьи, обеспечить право ребенка на семью, обеспечить реализацию принятой национальной стратегии в этой области. В частности, сократить число детских домов, сократить число детей-сирот естественным образом за счет того, чтобы они оставались в семьях. Остановить рост преступности против детей...
Мы собираем комиссии по делам несовершеннолетних со всей страны, будем их учить, будем с ними разговаривать, обмениваться опытом. Это инициатива именно моя как федерального уполномоченного. В этом мы тоже видим свою задачу: объединяющую роль играть, координирующую – для тех 28 ведомств, которые в той или иной степени занимаются защитой прав детей.