В начале 1990-х годов Сергей Шахрай был вице-премьером России при председателе Викторе Черномырдине. И даже спустя более чем 15 лет он отзывается о Викторе Степановиче с большой теплотой и грустью. Его время в политике он называет исторической эпохой, которая завершилась вместе с уходом из жизни этого неординарного политика.
Он был для них и казаком, и украинцем, и русским
ВЗГЛЯД: Сергей Михайлович, какие ощущения у вас остались от общения с Виктором Степановичем Черномырдиным? Каким он вам запомнился?
Сергей Шахрай: Мне посчастливилось больше пяти лет работать с Виктором Степановичем. Причем это были минуты, когда рейтинговым голосованием депутаты решали, кто будет премьером страны. Мне посчастливилось создать с ним первую структуру правительства, определить его функции. Вообще у меня всегда было ощущение, что этот человек родился в кресле премьера. Настолько органично он вписывался в образ председателя правительства. Такой опытный, резкий, с русским языком. И его основательность сказывалась для страны, безусловно, положительно в кризисные периоды 1992–1993 годов. Когда экономика была в тяжелейшем положении, а Госдума при большинстве КПРФ не давала не то что бюджет принять, но и вообще сделать ни одного шага и все время угрожала объявлением вотума недоверия.
#{image=455131}Он переживал очень в 1998 году свою отставку. Но он всегда очень стойко переносил все повороты судьбы. И когда я был в Киеве у него в гостях, он уже был послом и искренне смеялся над шуткой о том, что Черномырдина язык до Киева довел.
Он мог работать и с иностранными делегациями. Я в очень многих поездках с ним бывал, и он абсолютно органично смотрелся и в Париже, в рамках комиссии по экономическому сотрудничеству, и в Пензенской области или на Урале. Одинаково. Светлый был человек. Он ненадолго пережил свою супругу, с которой у них была такая незаметная и неброская семейная жизнь, но очень долгая, счастливая. В общем, ушла эпоха. Ушла эпоха Черномырдина...
ВЗГЛЯД: Сейчас многие говорят, что ошибкой Черномырдина были его очень близкие отношения с Ельциным. Вы как считаете?
С.Ш.: Внешне он не допускал в себе несогласия, оппонирования Ельцину. Мне казалось, что Борис Николаевич внутренне как-то даже прочертил какую-то черту в общении с Виктором Степановичем и никогда через нее не переходил. Ведь Черномырдин – это еще человек-пружина. Я был неоднократно свидетелем того, как они спорили и вместе вырабатывали какое-то решение. Мне посчастливилось присутствовать при нескольких таких исторических моментах. Нет, он умел отстаивать свою точку зрения, особенно когда это касалось каких-то экономических моментов.
ВЗГЛЯД: Виктор Черномырдин был основателем Газпрома – компании, ставшей очень успешным монополистом и даже гигантом. Не жалел ли сам Виктор Степанович, что в свое время не воспользовался шансом разделить ее, создав таким образом больше возможностей для развития несырьевого производства?
С.Ш.: Я помню его сомнения, когда он выбирал – уходить ли из Газпрома в премьеры. Но что касается создания гиганта Газпрома, то это трагедия любой страны, которая полностью зависит от нефти и газа. Я не думаю, что был бы положительный эффект от раздробления Газпрома. Так как никто не расправляется с курицей, несущей золотые яйца. Черномырдин все это понимал и знал, какие нужно принять антимонопольные меры, но на Газпром рука у него все-таки не поднялась. Хотя, конечно же, когда страна живет за счет производителей и поставщиков газа, она постепенно приобретает черты корпорации. А это для управления страной и для других отраслей всегда опасно.
ВЗГЛЯД: О чем еще жалел Виктор Степанович?
С.Ш.: Я думаю, когда он стал послом России на Украине, он немножко жалел, что экономические отношения между двумя странами были недоразвиты. И время в этом плане было уже утеряно. Я был свидетелем того, как посещая судостроительные и другие заводы на Украине вместе с Леонидом Кучмой, чувствовалась недорешенность в их отношениях. Черномырдин пытался их как-то решить, но время ушло. И он об этом жалел. Хотя и на Украине он тоже был своим человеком. Он был для них и казаком, и украинцем, и русским.
ВЗГЛЯД: А с новой командой президента и правительства как ему было работать?
С.Ш.: В душу не заглянешь, но чувствовалось, что иногда он не мог пробить какие-то решения. Но он не суетился, не возражал. Он просто думал, как решить какую-либо проблему. И к нему прислушивались. Он понимал свое место в нынешней структуре власти.