Приятель, много лет работавший по части продвижения на Западе образа России и русской культуры, однажды посетовал: что ни делай, но мы, русские, всегда будем медведем, балалайкой, водкой и матрешкой. С тех пор прошло лет тридцать, но с этим удивительным образом ничего не случилось. Ну, пожалуй, только ужасов добавилось.
Назвать это отсутствием интереса к огромной национальной истории, культуре и искусству России, честно сказать, язык не поворачивается. Скорее это напоминает чье-то решительное нежелание пускать все это русское богатство в культурный оборот Запада. Образ России для рядового жителя Запада должен строго соответствовать политическому курсу, опять же Запада. За тем, чтобы образ не отклонялся от предписанного, следят, что называется, специально обученные люди.
По мнению исследователя Натальи Таньшиной, западные труды по созданию образа «страшной России» имеют примерно полутысячелетнюю историю. Первым антирусским баснописцем можно считать Сигизмунда фон Герберштейна, немецкого дипломата, посетившего Русь дважды – в 1517 и 1526 годах. Тогда Москва только что освободилась от ига, выиграла несколько войн и приросла территориями. Приезд Герберштейна на Русь имел явный разведывательный характер. Кроме того, ему надо было помирить Москву с Литвой и уговорить на военное противостояние с Турцией. Москва отказалась и от того, и от другого. «Записки о Московии» Герберштейна отчасти должны были оправдать его неудачу – это не я провалил дело, это с русскими бесполезно договариваться. Варвары, что с них взять.
Успех «Записок» оказался оглушительным. Они стали чем-то вроде учебника для дипломатов, работающих с Россией, и заодно весьма популярным светским чтением. Из них европеец узнавал, например, что на Руси нет ни одной невинной девочки старше семи лет. Что на реке Обь есть земля Лукоморье, где на зиму жители засыпают: «27 ноября они умирают, а 24 апреля следующего года оживают, подобно спящим лягушкам». Что на Руси нет иной дичи, кроме зайцев, а в лесах не растет ничего съедобного кроме орехов. Что русские невероятно лживы и трусливы в бою, не способны к самопожертвованию и вообще чужды благородства. Но главная мысль немца была в том, что русские – генетические рабы, управлять ими могут только тираны: «этот народ имеет более наклонности к рабству, чем к свободе». Стигмат рабства Герберштейн находит даже в калаче – он похож на хомут!
ХVI век был временем, когда Европа пыталась за счет Руси решить свои проблемы. После ужасов Реформации надо было срочно укреплять папский престол, и переход Руси в католичество был крайне нужен Европе. Кроме того, Русь была важным игроком в противостоянии османам. Отказ Москвы Европа восприняла как личное оскорбление. С тех пор образ «страшной России» стал политическим инструментом в конкурентной борьбе. Стоило России помочь европейским союзникам и заработать очки «освободителей», как это было после побед над Наполеоном и Гитлером, тут же из закромов вытаскивали побитую молью страшилку про «русских варваров».
Этот образ успешно переживал смену эпох и стал одним из ключевых параметров самоидентификации европейца – мы свободные люди, которым угрожает восточный тиран. Спустя почти четыре века Карл Маркс, вполне по Герберштейну, писал о России: «Московия была воспитана и выросла в ужасной и гнусной школе монгольского рабства… Даже после своего освобождения Московия продолжала играть свою традиционную роль раба, ставшего господином. Впоследствии Петр Великий сочетал политическое искусство монгольского раба с гордыми стремлениями монгольского властелина, которому Чингисхан завещал осуществить свой план завоевания мира». Классики коммунизма видели для Европы одно спасение – революция и расчленение России. После революции, писал Энгельс, у Москвы не будет «ни времени, ни желания заниматься такими ребяческими затеями, как завоевание Константинополя, Индии и мирового господства».
В последнее столетие в дело, кроме дипломатов и политиков, вступили еще и профессиональные западные спецслужбисты. Вся эта армия доброхотов старательно следит, чтобы в широкие массы не просочился ни один факт, работающий на авторитет России. Работа эта ведется давно и по всем направлениям.
Другой приятель, француз, много лет живущий в Москве, с грустным смехом рассказывал, как в студенческие годы в начале 90-х годов решил изучать русский язык. Таких, как он, в Париже было немного. Не потому, что Россия никого не интересовала, но потому, что сам процесс обучения был крайне неприятным. Все учебные тексты отличались запредельной мрачностью: маму арестовали, папа вернулся из лагеря, соседи убили собаку. Бедным молодым французам мерещилась дикая страна, где властвуют холод, голод и страх. В начале нулевых бесстрашный француз все же преодолел воспитанный заботливыми учителями ужас и приехал в Москву.
– А тут такой кайф! – за двадцать лет в окружении «русских варваров» Жан отлично усвоил местный сленг. – Я так в жизни не ржал, как здесь. У русских невероятное чувство юмора. Здесь дико интересно. Блестящие люди, умницы. Просто красавцы. У меня таких друзей отродясь не было, какие появились в Москве.
Именно этого открытия и боится западная пропаганда.
Но вот что интересно – русский дух на Западе, тщательно изгоняемый из общего употребления, странным образом дистиллировался и пережил своего рода возгонку до самых высоких фракций. Культура России, изъятая из обихода рядовых граждан, превратилась в достояние элиты, которая черпает вдохновение в русском искусстве. Россия давно стала для западных интеллектуалов в символ посвященности. Она не для всех, но только для тех, кому позволяет высокий статус и соответствующие доходы. Например, 7 декабря 2022 года, как раз в разгар санкционного безумия, сезон в Миланском театре Ла Скала открылся премьерой оперы Мусоргского «Борис Годунов». По признанию критиков, успех был феноменальным. На премьере присутствовал весь европейский бомонд от мадам фон дер Ляйен и до премьера Италии Мелони. Цены на билеты доходили до трех тысяч евро, а овации длились почти 15 минут.
Интересно, что в именно этой опере Мусоргский нарисовал повторяющуюся из века в век схему отношений Европы и России. Хитрый иезуит Рангони в Сандомирском замке в Польше уговаривает Марину Мнишек пленить самозванца Гришку Отрепьева и взойти на русский престол, чтобы обратить «еретиков-москалей» в католическую веру. Опера оканчивается драматическим плачем Юродивого, но история заканчивается по-другому. Царствовать на русском престоле Лжедмитрию пришлось всего год. 17 мая 1606 года Отрепьев был убит на Красной площади, а его прахом выстрелили из пушки в сторону Польши.
Конечно, эту историю показывать простым иностранцам нельзя. Но элите можно. Хотя бы потому, что опера безумно красива. Как красива и вся Россия. Недаром председатель комиссии по изящным искусствам США Родни Кук, ставший первым официальным представителем США на Петербургском экономическом форуме, в первый же день отправился слушать концерт православного хора Исаакиевского собора. Как отмечали свидетели, он буквально застыл на час в благоговении. А потом признался, что пришел сюда «услышать ангелов».
Он их услышал.
Весьма кстати на ПМЭФ прозвучала и шутка Владимира Путина. «Чудеса какие-то!», – заметила по поводу быстро разрешившегося недоразумения на пленарной сессии ПМЭФ модератор, журналистка India Today Гита Мохан. «Вы в России!» – отозвался Путин, и зал дружно зааплодировал.
Это действительно так. В России поют ангелы и все еще возможны чудеса. А захватчики возвращаются домой самым бесславным образом. Европейская элита это отлично знает. Теперь для нее главное, чтобы об этом не узнали остальные.