Очень странные дела происходят в НАТО. Трамп снова поставил под вопрос саму логику союзнической дисциплины, пригрозив наказать страны альянса за отказ идти за Вашингтоном в иранском кризисе. Британия и Франция отказались участвовать в американской блокаде иранских портов, Турция заговорила о необходимости «перезагрузить» отношения альянса с Трампом и готовиться к меньшему участию США, а канцлер Германии Фридрих Мерц несколькими днями ранее публично признал, что не хотел бы раскола НАТО из-за войны США с Ираном.
Параллельно появились сообщения о возможной китайской поставке Ирану средств ПВО. В то же время в Европе наблюдаются признаки легкой паники в ожидании весенне-летнего наступления России на украинском фронте.
Вопрос о будущем НАТО и американской гегемонии стоит как никогда остро. Как же так получилось, что США смогли растерять свою казавшуюся незыблемой мощь? Ответ на это может дать одна почти забытая книга.
В нулевые годы на книжных полках в России была популярна книга бывшего советника по национальной безопасности 39-го президента США Джимми Картера, одного из ведущих идеологов внешней политики США Збигнева Бжезинского «Великая шахматная доска». Патриоты читали с ненавистью и интересом – ведь там американский профессор польского происхождения откровенно говорил о том, что другие политики прикрывали пафосными разговорами о демократии и правах человека. Даже слово «геополитика», которое прочно вошло в лексикон российского истеблишмента и медиа, во многом обязано своей популярностью книге Бжезинского.
В либеральных кругах над ним, наоборот, посмеивались – дескать, выживший из ума реликт холодной войны учит нас, как делить мир на сферы влияния, когда мы строим глобальный рынок с цифровыми кочевниками, офшорными раями и, простите, островом Эпштейна для мировой финансовой элиты. Только события последнего месяца показали, чего стоит весь этот глобальный рынок, когда одна – далеко не самая сильная – страна проявит решимость в отстаивании своего суверенитета.
Бжезинский объяснял американскому правящему классу довольно простую вещь – США останутся первой державой мира только до тех пор, пока не допустят появления силы или коалиции, способной вытеснить их из Евразии. Он не пытался строить из себя защитника демократии и прочих ценностей, а прямо писал о необходимости сохранять американскую гегемонию, предупреждал о недопустимости восстановления российского потенциала и сдерживании Китая. В этом смысле он был предвестником «новой искренности», которую сейчас демонстрирует команда Дональда Трампа.
Однако если смотреть на то, что американские администрации делали, начиная как минимум с Джорджа Буша – младшего, трудно отделаться от ощущения, что почти все ключевые предостережения Бжезинского были не просто проигнорированы, а реализованы с точностью до наоборот. И сегодня, когда американцы с искренним изумлением смотрят на укрепившийся Китай, решительную Россию, все более плотную координацию между Москвой, Пекином и Тегераном и кризис собственной союзнической системы, хочется спросить: а вы, вообще, свою методичку читали?
Если попытаться свести основные заветы Бжезинского к нескольким понятным тезисам, то картина американского провала становится очевидной. Америка, по Бжезинскому, должна была оставаться умным арбитром в Евразии, а не превращаться в источник хаоса. США не обязаны все контролировать напрямую и повсюду навязывать свою волю. Напротив, американская сила должна работать так, чтобы на огромном евразийском пространстве сохранялось выгодное для Вашингтона равновесие сил.
На практике произошло обратное. При Джордже Буше-младшем США слишком быстро подменили стратегию грубой демонстрацией военной силы в Ираке и Афганистане. При Бараке Обаме грубую силу сменила нерешительность, красиво завернутая в правильные слова. При Трампе же началось уже не просто колебание, а демонтаж самой культуры американского лидерства, когда союзнические обязательства начали рассматриваться как предмет торга, а не как инструменты удержания глобального положения.
Бжезинский исходил из того, что главной опасностью для Америки является не отдельный сильный противник, а возможность формирования широкой антиамериканской коалиции крупных евразийских сил. Причем Бжезинский вовсе не считал такую коалицию естественной или заранее предрешенной. Союз такого рода может сложиться не от большой любви и не из цивилизационного единства, а как рациональная реакция на американскую недальновидность.
Именно это и произошло. Россия, Китай и Иран не стали единым монолитным блоком и, скорее всего, никогда им не станут. Но этого и не требуется. Достаточно того, что их интересы начали все чаще пересекаться именно в антиамериканской плоскости. Вашингтон, вместо того чтобы не допустить подобного сближения, сам шаг за шагом создавал для него условия. Россию сперва недооценивали, затем раздражали, потом пытались одновременно игнорировать и наказывать. Китай сначала десятилетиями накачивали доступом к рынкам, технологиям и капиталу, а затем внезапно обнаружили перед собой уже не просто крупного торгового партнера, а системного соперника. Иран оставался объектом постоянного давления, что только подталкивало его к поиску внешних опор.
Бжезинский предупреждал, что Китай нельзя выталкивать в положение главного центра континентального антигегемонизма. Он предупреждал, что в долгосрочной перспективе именно Китай обладает тем масштабом, который могут превратить его в ядро альтернативной для США силы. Следовательно, Китай нужно было аккуратно встраивать в такую систему, где его рост не превращался бы автоматически в подрыв американского лидерства.
Американские администрации сделали прямо противоположное. На протяжении десятилетий США фактически участвовали в выращивании китайской мощи, воспринимая ее как удобный побочный продукт глобализации. Но оказалось, что Китай использовал глобализацию не как путь к растворению в американском мире, а как инструмент накопления собственной силы. Когда это стало очевидно, в Вашингтоне начали реагировать резко и запоздало – уже после того, как Пекин успел превратиться в самостоятельный полюс силы, обладающий и производственной базой, и технологическими амбициями, и растущим военным потенциалом.
Бжезинский предупреждал, что нельзя допустить восстановления российской имперской субъектности через реинтеграцию постсоветского пространства. Он полагал, что Россия может либо трансформироваться в большое, но в целом нейтральное к Западу национальное государство, либо снова попытаться вернуть себе контроль над утраченной периферией. Задача США состояла в том, чтобы удержать Россию как нейтрального игрока и не дать ей повода выступить против Запада открыто.
Что сделали американцы на практике? Они слишком рано решили, что российский вопрос закрыт, что страна пережила необратимый упадок и остается лишь наблюдать за ее постепенной деградацией. Когда же стало ясно, что Россия восстанавливается, они решили не договариваться по справедливости, а перехитрить и обмануть. А когда все их уловки были вскрыты, Россия решила, что с такими «партнерами» можно говорить только языком силы.
Украина у Бжезинского была ключевым геополитическим центром. Это, возможно, самый известный и самый часто цитируемый тезис всей книги. Его логика была в том, что без Украины Россия перестает быть полноценной евразийской империей. И если США действительно хотели не допустить восстановления российского потенциала, они должны были создать из Украины полноценное государство, а не погрязшее в коррупции и деструктивных националистических культах общество, чья главная задача – быть постоянным раздражителем Москвы.
Бжезинский утверждал, что союзническую систему в Европе надо укреплять как главный плацдарм американского присутствия в Евразии. Европа в его логике была западной оконечностью той самой большой евразийской доски, на которой Америка должна была закрепить свое присутствие. Атлантический блок, следовательно, был для США ключевым инструментом власти.
И здесь Вашингтон также сработал против собственных интересов. С одной стороны, американцы приучили Европу к тому, что американский зонтик вечен и не требует серьезной автономной ответственности. С другой стороны, позже сами же начали подрывать ощущение надежности этого зонтика. При Трампе это вылилось в открытое пренебрежение к союзникам, в постоянные публичные унижения, в сомнения относительно ценности НАТО как такового.
Наконец, Бжезинский объяснял, что главная опасность для США – не внешний враг сам по себе, а собственная потеря стратегической дисциплины. После распада СССР США получили редчайший исторический шанс. У них не было равного соперника, их союзническая система охватывала ключевые регионы, их экономическое и военное превосходство казалось безусловным. В такой ситуации от американской элиты требовалась не бравада и не самовлюбленность, а способность к длинной, терпеливой и расчетливой игре. Но именно этого и не произошло. Америка слишком быстро привыкла к мысли, что ее первенство носит почти естественный характер, что история работает в ее пользу автоматически.
Поэтому итог действительно выглядит почти иронично. Книга была адресована Америке как руководство по удержанию первенства. Но на практике ее уроки, похоже, куда внимательнее усвоили противники Америки. В Москве из нее вынесли мысль о том, что американский арбитраж в Евразии не вечен и что его можно расшатывать через постсоветское пространство, через работу по слабым местам западной коалиции и через сближение с теми, кого Вашингтон тоже считает проблемой. В Пекине, судя по результату, сделали свой вывод: не обязательно торопиться бросать вызов США, а накапливать экономическую массу, технологические возможности, инфраструктурное влияние и терпеливо ждать, пока американцы сами начнут подтачивать конструкцию собственного лидерства.
В этом и состоит главный парадокс всей истории. Американским администрациям Бжезинский писал о том, как сохранить гегемонию. Москва и Пекин, судя по результату, прочитали у него, как помочь Америке эту гегемонию потерять.