Повышенный энтузиазм американского руководства по поводу украинского урегулирования уже давно перестал быть индикатором реальных дипломатических подвижек. Два раунда российско-украинских контактов, прошедших в Абу-Даби, сопровождались уверенными заявлениями из Вашингтона о достижении огромного прогресса. Предстоящая встреча в Женеве также стала новым поводом порассуждать об успехах американской дипломатии.
Впрочем, такая эмоциональность американского руководства имеет вполне рациональную природу. Постоянный поиск новых «прорывов» в переговорах связан с объяснимым желанием Вашингтона сохранять за собой выгодный статус главного посредника. Подбрасывая новые «дровишки» в пламя процесса урегулирования и общественного внимания к нему, администрация Дональда Трампа и доказывает свою полезность, и пресекает разговоры о неспособности оказать реальное влияние на положение дел. Достаточно вспомнить, что и прошлые российско-украинские контакты в Стамбуле поддерживались американцами с не меньшим энтузиазмом и позиционировались как прорыв.
Однако, следует отдать должное Вашингтону – отрицать довольно большую проделанную работу также нельзя. На протяжении последнего года американцы работали в узком фарватере между твердой позицией Москвы и объединенными европейско-украинскими усилиями по ее выхолащиванию. В этой связи процесс по Украине начал приобретать характер традиционной для затяжных конфликтов дипломатии бесконечных переговоров. Для Трампа это стало неприятной неожиданностью.
Тем не менее, вопреки ожиданиям некоторых скептиков, Трамп продолжает весьма упорно прогрызать путь к цели. Осознав невозможность урегулирования «с наскока», Вашингтон перешел к «челночной дипломатии» между Москвой, Киевом и европейскими столицами. Далее, поняв непреодолимость ряда принципиальных противоречий, американцы предложили рамочную площадку для обсуждения многочисленных технических деталей, которой и стали встречи в Абу-Даби.
Что еще важнее – наблюдается фактическое отстранение европейцев от переговорного процесса. Ранее любые контакты по урегулированию сопровождались либо коллективными визитами европейских лидеров в Вашингтон, либо саммитами «коалиции желающих» и других политических нагромождений. Встречи в Абу-Даби не вызывали в европейских столицах ни ярко выраженного раздражения, ни внятных попыток коллективного дипломатического противодействия. Аналогична реакция и на российско-украинские контакты в Женеве. Трудно сказать, в какой мере это заслуга американской дипломатии, а в какой – естественный ход вещей, но определенный вклад усилия Вашингтона, видимо, здесь все же внесли.
Такое упорство в достижении цели похвально, однако оно дает пищу для размышлений относительно американских стратегических целей в украинском урегулировании.
Действующая администрация США позиционирует себя в этих переговорах как «честного брокера», декларируя, что Украина не входит в очерченный ею периметр американских жизненных интересов. Действительно, ни Стратегия национальной безопасности, ни Национальная оборонная стратегия не уделяют Украине и Европе того принципиального внимания, которым внешняя политика США характеризовалась ранее. Неоднократно заявленная Трампом позиция – военный конфликт на Украине Вашингтону невыгоден и является следствием неправильной политики предшественника, на исправление которой теперь приходится тратить силы.
Однако любой студент-международник найдет в этом подходе – основанном на филантропии, а не интересах, – очевидную нестыковку. Испытывай Вашингтон острое желание просто выйти из конфликта, он бы давно это сделал, если нужно – то не считаясь ни с какими издержками, подобно тому, как был осуществлен стремительный исход американских войск из Афганистана. Апелляция к личности Трампа, дескать, очень опасающегося образа «второго Афганистана» и жаждущего Нобелевской премии, является скорее ложным направлением анализа. При всей той браваде, которая исходит из Вашингтона по самым различным поводам, политика США остается предельно прагматичной.
Сохранение контроля над переговорным процессом необходимо Вашингтону для достижения более амбициозных стратегических целей. Так же, как и для Москвы, для США Украина является не самоцелью, а инструментом перенастройки системы безопасности в Европе. Ее направление диаметрально противоположно российскому видению, хотя и способно создать пространство для ограниченного удовлетворения российских интересов.
Исходя из некоторых заявлений, текущий американский подход к послевоенной Украине заключается в достижении максимально гибкого характера обязательств. Хотя администрация Трампа пока не представила каких-либо верифицированных проектов соглашения с Киевом, по-видимому, планируемый двусторонний договор с Украиной будет гораздо скромнее пресловутой пятой статьи Вашингтонского пакта, и вообще всего того комплекса оборонных механизмов, которые из него вытекают. С точки зрения администрации Трампа, безопасность Киева должна строиться не на американских юридических гарантиях, а на обороноспособности самой Украины. Американцы здесь намерены помогать очень ограниченно, например, в части обещанного дополнительного развертывания ракетных систем Patriot.
Такой ограниченный подход является приглашением для европейских союзников США, чья политическая инерционность заставляет их заполнять образовавшийся вакуум и буквально загоняет в Украину в качестве субгарантов безопасности. Показательно, что Вашингтон прямо не дезавуировал и не подверг критике ни одно из предложений союзников по их участию в системе гарантий безопасности Киеву, включая возможность размещения европейских военных контингентов на территории страны.
Напротив, Марко Рубио, зная о жесткой позиции Москвы, фактически указывал на европейское участие как на желательное, хотя и подчеркивал американскую роль как центральную. В конце концов, Вашингтон может всегда сослаться на неспособность ограничить своих союзников и Киев в возможностях развивать оборонное сотрудничество на двусторонней основе.
Навешивая Украину на европейских союзников, Вашингтон решает сразу три задачи. Во-первых, гарантирует долгосрочное выполнение последними обязательств по увеличению оборонных расходов и собственной военной мощи. Во-вторых, на долгосрочной основе формирует в Европе систему безопасности, основывающуюся не на инклюзивности, а на балансе сил между Россией и странами ЕС, в котором США будут играть роль «третьей силы». Не будет ничего удивительного, если следующие администрации США начнут продвигать инициативы по ограничению гонки вооружений в Европе, укреплению стратегического диалога, различных аналогов «хельсинкского процесса» и пр. – имея целью не преодоление конфронтации, а ее институционализацию, а также фиксацию удовлетворяющего Вашингтон уровня военно-технологического развития союзников. Наконец, в-третьих, такая конфигурация призвана обеспечить долгосрочное сковывание России украинско-европейскими проблемами.
Руководствуясь такими стратегическими целями, Вашингтон едва ли будет готов сочувствовать российским требованиям, направленным на долгосрочное разрешение противоречий. Напротив, задача американской дипломатии – создать из договоренностей по Украине «дуршлаг», в который смогут свободно проникнуть все описанные выше тенденции и противоречия. Применительно к текущей итерации переговоров в какой-то мере, на это работает и двусторонний трек по нормализации дипломатических и экономических отношений. Американские переговорщики всегда могут сказать, что для прогресса по двустороннему треку необходимо скорейшее достижение мирного соглашения, вне зависимости от его качества.
Это ставит перед российской дипломатией непростые задачи. С одной стороны – не противореча своим интересам, поддерживать затеянную Вашингтоном дипломатическую игру, косвенно обеспечивающую благоприятные политические условия для проводимых на Украине военных операций. Здесь, впрочем, российская дипломатия вполне успешно справляется уже год.
С другой – продолжать настаивать на купировании военных возможностей Украины, работать на снижение исходящих от нее послевоенных эскалационных рисков, в том числе для российско-европейских отношений. В некоторой перспективе, по-видимому, целесообразно будет предпринимать инициативные шаги и по нормализации отношений с отдельными европейскими странами, необходимой для снижения американского дирижизма в региональной безопасности. Для этого украинское урегулирование должно иметь как можно меньше потенциальных мин, которые противники такой нормализации будут готовы использовать в нужный момент.