Предложение патриарха Кирилла запрашивать при аборте согласие отца ребенка вызвало ряд возражений. Например, член Совета по правам человека при президенте Ева Меркачева сказала: «Предложение патриарха замечательно в морально-этическом контексте, чтобы призывать православных женщин, которые принимают такое решение, рассказать отцу ребенка и прийти к согласию. Но религия – это про выбор каждого, про веру. А мы говорим про закон, который прописан в Конституции и других документах... Женщина обладает полными правами в первую очередь распоряжаться своим здоровьем и своей жизнью». В подобной риторике постоянно возникает ряд ошибок.
Первая ошибка – это отсылки к «личному выбору женщины». Возражать против антиабортных мер, ссылаясь на то, что аборт – «личный выбор женщины», – это как возражать против антиалкогольных мер, ссылаясь на то, что напиваться – это «личный выбор мужчины». С одной стороны, конечно, личный. С другой – на него влияет масса факторов. Доступность водки, общественное отношение к пьянству, система ценностей общества. Человека можно подталкивать к личному выбору напиться – а можно к выбору оставаться трезвым.
В культуре, где принято считать, что напиваться – это священное право, которое мужчины отстояли в борьбе с религиозными мракобесами, пугавшими их адом, и с ворчливыми женами, пилившими им нервы, люди будут спиваться чаще, чем в культуре, где пьянство вовсе не считается позитивной ценностью. С другой стороны, при достижении определенных пороговых значений пьянство перестает быть личным делом – и становится общественным бедствием.
Так и с абортами. «Личный выбор» делается не в вакууме. Он делается на фоне определенной культуры и системы ценностей, которые формируются, в частности, государством. Каковы эти ценности? Что является дорогим и важным, чему стремятся создать наиболее благоприятные условия, что считается ценностью, подлежащей защите, покушение на что вызывает негодование и гневный протест?
В нашем обществе такой ценностью (несмотря на все попытки как-то это исправить) до сих пор является не материнство – а аборты, и попытки как-то изменить такое положение дел вызывают резкое сопротивление.
И – как и с пьянством – накопившаяся масса «личных выборов» приобретает решающее значение для всего общества. Народ, предпочитающий аборты, будет неизбежно вытеснен народами, предпочитающими детей. Чтобы это предвидеть, не нужно пророческого дара. Нужно немного здравого смысла. Тем более что процесс уже идет на наших глазах.
Вторая ошибка – идея, что возражения против абортов вызваны чисто религиозными причинами, которые неактуальны для неверующих. Это никоим образом не так. Все традиционные религии порицают пьянство; но это не значит, что возражать против алкоголизации народа можно только по религиозным соображениям или что любые ограничения на алкоголь – это попытки мрачных религиозных фанатиков навязать свою волю светскому обществу. Можно отморозить уши назло религиозной бабушке. Но это не будет мудрым поступком – даже со сколь угодно светской точки зрения.
Дети, абортированные 20-30 лет назад, уже были бы работниками и налогоплательщиками. Но их нет – и значит, надо повышать пенсионный возраст и импортировать работников из других стран. К чему приведет этот процесс, нетрудно догадаться. Самоубийственная политика, продиктованная самоубийственной идеологией, неизбежно принесет самоубийственные результаты. И уже приносит. Об этом говорит не религия – а здравый смысл.
Нравственность – это не про попытки занудных святош испортить всем остальным праздник жизни. Это про выживание общества. «Дети – наше будущее» – не просто лозунг. Это факт. Если вы истребите ваше будущее еще в утробе, значит, у вас его не будет.
Третья ошибка – популярный тезис, что любое затруднение доступа к абортам приведет к росту подпольных абортов и, соответственно, женской смертности. Это легко проверить. Материнская смертность во Франции (аборты разрешены до 14 недель) – 7,9 на 100 тыс. новорожденных, в Польше (самое строгое антиабортное законодательство в Европе) – 2,0.
Четвертая ошибка – либеральная вера в то, что государство имеет право решать, кто тут человек, а кто нет. Как говорит та же Ева Меркачева: «Они [противники абортов] изначально подходят к тому, что ребенок уже обладает правами. Но наша правовая система говорит, что ребенок в чреве матери не является гражданином».
Неотъемлемые права человека называются так именно потому, что они не даруются (и не могут быть отняты) правовой системой какого-либо государства. Государства, которые выписывали некоторые категории своих жителей из людей, бывали – но им вряд ли стоит подражать. Права принадлежат человеку просто по факту его принадлежности к человеческому роду.
Лишать человека жизни без вины есть грубое нарушение его прав. Биологически дитя в утробе – это не часть тела матери; это другое живое существо. И это – человеческое существо. Аборт есть лишение жизни заведомо невинного человеческого существа. Чтобы признать это, не нужна глубокая религиозность. Такова биологическая реальность. Не все противники абортов религиозны, хотя против укоренившегося и общепринятого зла чаще выступают люди, у которых есть религиозная мотивация.
И среди этих людей немало бывших абортмахеров – потому что христианская вера добавляет в эту ситуацию возможность покаяния и прощения. «Изглажу беззакония твои, как туман, и грехи твои, как облако; обратись ко Мне, ибо Я искупил тебя» (Ис. 44:22).
Ни отдельный человек, ни общество в целом не обязаны быть заложниками своих прошлых заблуждений, ошибок и преступлений.
С пути, который ведет к неизбежному крушению, можно свернуть. Можно стать народом, который предпочитает детей, а не аборты. Народом, у которого есть будущее.