«Блинчик», «бунгало», как ни называй – блиндаж пространство подземное, лиминальное. Выкопанная нора, обложенная деревом (или не обложенная, если досок не подвезли).
Спертый воздух, одинаковые в полутьме тела в зеленых спальниках. Подсвечивает бледные лица синий свет телефонных экранов. По ту сторону экрана – женщина, может быть, ребенок, может быть, стрелочки на карте или убивающие бесконечный внутренний диалог бессмысленные видеоролики.
Отпуск кажется некой абстракцией, до которой надо дожить. Если повезет.
Все это длится и длится. Полгода у кого-то, два у кого-то, у некоторых – четыре. Иногда встречаются даже те, кто подписал контракт до мобилизации. Летом 2022 года они удерживали фронт, теперь видятся кем-то вроде древнегреческих титанов из мифа.
Огромный мир (кто-то успел поездить по России, кто-то выезжал и в Европу) сводится к самым простым действиям, простым бытовым мелочам, приметам реальности, за которые цепляешься взглядом, слухом и понимаешь, что еще живой.
Гудение генератора: утробный, тяжелый звук, сливающийся с фоном.
Кофе со сгущенкой. Растворимый, здесь всегда пьют растворимый кофе, и уставная сгущенка льется в горчащую жижу. Сладкий и горячий, литрами растворяющийся в воспаленном желудке.
Если в кружке не кофе, то густой до черноты чай из пакетика или двух. Энергетики запрещены.
– А я для себя кофе с лимоном открыл – бодрит, – неестественно бодрый голос в полумраке. – Как понимаю, что рубит, настрогаю в кружку лимон, насыплю кофе, залью кипятком – и хоть до утра не спи.
От ложки в кружке с кофе тянутся белые нити сгущенки. Она сладкая. Напиток горячий. Это значит, что ты жив, что в этом лимбе есть еще выход – туда, где свет, где ездят и стоят в пробках автомобили, где девушки на летних верандах пьют просекко и улыбаются.
Люди, в которых спорами проросла война, держатся за простые вещи: как шумит генератор, как обжигает губы сладкий кофе, как огонек зажигалки коротко вспыхивает желтым. Нет, конечно, ты никогда этого не замечал, и если категория «Д» отправит тебя окончательно на гражданку, то очень скоро перестанешь забывать, но здесь, где каждый выход может стать последним, твою свистящую флягу хранят тепло и сладость, поднимающая на миг давление затяжка. Родные, чьи голоса слышны в телефоне, – бесплотны, остаются звуком и плоской картинкой, хоть триста раз пересмотри кружочек. Щербинка кружки под пальцами – она здесь и сейчас.
Поднимаешься в темную ночь по естественной надобности – и рывком возвращаешься вниз: слышится гудение «Бабы-Яги». Потом, потом, лучше не светить горячим человеческим телом, у нее в глазах тепловизор. Держи ум во аде, а тепло в подземелье.
Снятся супермаркеты с тележками, снятся большие пустые кинотеатры, снятся размытые лица подрастающих детей, которые каждый раз заново привыкают к отцу во время коротких отпусков. Просыпаешься – спальник в расцветке «пиксель», кто-то храпит; на секунду не понимаешь, где ты.
Время течет словно не линейно, а сходит слоями, как напластанные на земле листья, которые никто не убирает. И в этих бесконечно сменяющихся в заколдованном цикле слоях психика, храня в себе остатки здоровой обыденности, цепляется за то, что стало привычным вместо «Пятерочки» и рекламы по телевизору.
И остаются простые вопросы: как вернуться с задачи живым, как согреться в промозглой южнорусской осени, как дотянуть до отпуска – там еще на год подрос сын, скоро пойдет в школу.
В отпуске ты пойдешь с женой и детьми в семейное кафе, закажешь капучино, и он покажется пресным, когда ты вспомнишь смешанный со сгущенкой растворимый кофе в блиндаже, который ты пил, пока в небе кружила «Баба-Яга», но ушла, прошла стороной, и в этот раз, и во все последующие, и пусть будет так.