«Войскам, ввязавшимся в бой с наседавшим противником, следовало ставить задачу – применяя подвижную оборону, отходить под давлением врага от рубежа к рубежу, замедляя этим его продвижение», – процитировал Кокошин Рокоссовского.
Рокоссовский обоснованно заявлял, что если бы такое решение было принято Генеральным штабом и командующими фронтами, «то совершенно иначе протекала бы война, и мы избежали бы огромных потерь, людских, материальных», сказал Кокошин, передает «Интерфакс».
«Собственно, гитлеровское командование больше всего и опасалось таких действий с советской стороны, которые наносили бы значительный урон вермахту на каждом рубеже обороны и не давали бы немецким войскам окружать крупные группировки советских войск, брать при этом в ряде случаев сотни тысяч пленных», – подчеркнул Кокошин.
«Рокоссовский вспоминает, что в 1812 году Барклай-де-Толли и Кутузов тоже могли дать приказ «стоять насмерть», «но они этого не сделали, и не потому, что сомневались в стойкости вверенных им войск». А дело было в том, писал Рокоссовский, что они мудро учитывали неравенство сторон и понимали – умирать если и надо, то с толком». При этом «главное же – подравнять силы и создать более выгодное положение».
Константин Константинович замечает, что в силу этого Барклай и Кутузов, не ввязываясь в решительное сражение, «отводили войска вглубь страны», отметил он.
Ученый напомнил, что вынужденный переход Красной Армии к стратегической обороне произошел только на восьмой день после начала войны, после крупных поражений, больших потерь Рабоче-крестьянской Красной Армии (РККА). При этом стратегическая оборона осуществлялась преимущественно не в том варианте, который имел в виду Рокоссовский, отметил Кокошин.
Академик отмечает, что мысли Рокоссовского о необходимости для РККА на начальном этапе войны оборонительной стратегии, чтобы затем контрнаступательными и наступательными действиями разгромить агрессора, созвучны стратегическим идеям выдающегося военного теоретика и историка Александра Свечина. Они наиболее глубоко проработаны в классическом труде «Стратегия», опубликованном в 1927 году. Аналогичные идеи в тот период высказывали и ряд других отечественных военных теоретиков. «Рокоссовский говорит о принятии такой стратегии не до начала войны, как об этом писал Свечин и другие советские военные теоретики, а после первых нескольких дней Великой Отечественной войны, когда, по словам Константина Константиновича, стало ясно, «что приграничное сражение нами проиграно», – подчеркнул Кокошин.
«Размышляя подобным образом, Рокоссовский фактически использует то, что называют «сослагательным наклонением в истории», применение которого отвергается подавляющей частью отечественных историков. Я же считаю, что оно не просто имеет право на существование, но и должно быть важным инструментом исторических и политологических исследований», – сказал Кокошин, который является также экс-секретарем Совета безопасности России.