Министр финансов Антон Силуанов на Петербургском международном экономическом форуме сформулировал, казалось бы, простой тезис: Россия больше не зависит от кредитов международных финансовых организаций. Внешний государственный долг страны составляет всего лишь около 10% и в скором времени будет целиком погашен.
При этом Россия не исчезает из мировой системы расчетов и обязательств. Российские компании и банки продолжают иметь внешние долги. Российская экономика как совокупность банков, экспортеров, финансовых и промышленных структур также остается связанной с внешним миром через кредиты, расчеты, авансы, облигации и внутригрупповые займы. Однако отказ иметь внешний государственный долг – принципиально важный поворот финансовой политики страны.
Для России разговор о внешнем долге неизбежно отсылает к 1990-м годам. После распада СССР внешний государственный долг был не только финансовой, но и политической проблемой. Страна зависела от реструктуризаций, кредитов МВФ, переговоров с Парижским клубом, оценок рейтинговых агентств и настроений внешних инвесторов. Любой бюджетный кризис превращался в переговоры с внешними кредиторами. Любая макроэкономическая программа проходила через фильтр международных финансовых институтов.
С тех пор финансовое состояние России радикально переменилось. В этом смысле заявление Силуанова – не просто сообщение о долге, а демонстрация разрыва с той эпохой. Россия больше не зависит от того, выделит ли международная организация очередной транш и какие условия будут к нему приложены.
Для многих развивающихся стран такая зависимость остается реальностью до сих пор (как, например, для Украины). Кредиты международных финансовых организаций часто сопровождаются рекомендациями, мониторингом, требованиями к бюджетной политике, приватизации, тарифам, налогам и социальным расходам. Формально это экономические условия, но на практике они нередко становятся механизмом влияния на внутреннюю политику.
Среди других плюсов отсутствия внешнего долга – снижение валютных рисков. Если государство активно занимает в долларах или евро, ему нужно иметь постоянный доступ к валюте для обслуживания долга. В обычной ситуации это технический вопрос, но в условиях санкций он превращается в вопрос платежной инфраструктуры: через какие банки проводить платежи, какие счета не заблокированы, какой депозитарий признает исполнение обязательств.
После 2022 года Россия столкнулась не столько с нехваткой средств для выплат, сколько с тем, что западная финансовая инфраструктура перестала быть нейтральной. Платежи, резервы, активы, расчеты, ценные бумаги – все это оказалось политически уязвимым. В такой ситуации чем меньше у государства валютных обязательств, тем меньше точек давления.
Если страна регулярно выходит на внешние рынки, ей можно угрожать закрытием доступа к капиталу, снижением рейтингов, отказом от размещений, блокировкой платежей. Если же государство почти не занимает за рубежом, этот инструмент работает намного слабее.
Еще один плюс отказа от внешних долгов – защита бюджета от внешних шоков. Валютный долг опасен не только политически, но и финансово. При ослаблении национальной валюты его обслуживание дорожает. Внутренний рублевый долг тоже создает нагрузку, но он не несет такого же прямого валютного риска.
При этом важно избежать упрощения – внешний долг сам по себе не является злом, для многих стран это нормальный инструмент развития. Внешние заимствования позволяют привлекать длинный и сравнительно дешевый капитал, строить инфраструктуру, финансировать промышленность, модернизировать транспорт, энергетику и городскую среду.
Тем более что при ликвидации внешних долгов потребность государства в заимствованиях сохраняется. Федеральный бюджет по-прежнему должен финансировать расходы, покрывать дефицит, размещать облигации, обслуживать уже накопленные обязательства. Просто центр тяжести смещается с внешнего валютного рынка на внутренний рублевый. Это означает, что главным вопросом становится уже не внешний, а внутренний долг: объем ОФЗ, доходности, стоимость обслуживания, спрос со стороны банков, пенсионных фондов и частных инвесторов.
Внутренний долг безопаснее внешнего с точки зрения суверенитета, но он не бесплатен. При высокой ключевой ставке государству приходится занимать дорого. Чем выше доходность ОФЗ, тем больше расходов бюджета уходит на обслуживание долга.
Кроме того, государственные заимствования конкурируют с частным сектором за внутренние финансовые ресурсы. Банкам может быть выгоднее покупать надежные государственные бумаги, чем кредитовать сложные инвестиционные проекты. Поэтому уход от внешнего долга решает одну проблему, но ставит другую: как сделать внутренний долг длинным, дешевым и работающим на развитие, а не только на покрытие бюджетного дефицита.
Отсюда – еще один важный вопрос.
Быстрое погашение внешнего долга – это не только финансовая защита, но еще и отток ресурсов, которые могли бы работать внутри страны.
Если компания или государство направляют валютную выручку на погашение внешнего долга, эти деньги уходят внешним кредиторам. С точки зрения баланса это снижает обязательства. Но с точки зрения развития экономики возникает вопрос: могли ли эти средства быть использованы для внутренних инвестиций?
Долгие годы в России господствовала логика, что для развития нужны иностранные инвестиции. Внешний капитал рассматривался как источник технологий, денег и управленческих практик.
После 2022 года эта модель радикально изменилась. На инвестиции коллективного Запада больше нельзя полагаться как на стабильный и политически нейтральный источник развития. Значит, все большее значение приобретают собственные источники инвестиций: экспортная выручка, внутренние сбережения, банковская система, государственные программы, фондовый рынок, средства крупных компаний. А ведь у России сохраняется положительное сальдо внешней торговли. Страна зарабатывает на экспорте больше, чем тратит на импорт.
Здесь возникает тонкая дилемма. Приток денег в экономику должен служить развитию, но не разгонять инфляцию. Если просто направить избыточные средства в потребление, результатом может стать рост цен. Однако если направить их в производство, инфраструктуру, технологии, транспорт, станкостроение, энергетику, промышленную автоматизацию – эффект будет другим: экономика получит не только деньги, но и новые мощности. А рост производства вызовет потребность в дополнительной денежной массе, что в итоге может привести к снижению инфляции.
Таким образом, низкий внешний государственный долг для России сегодня – это не просто красивый макроэкономический показатель. Это гарантия финансового суверенитета и даже элемент экономической обороны. И заявление Силуанова – не бухгалтерский отчет, а сигнал о смене финансово-экономической модели в стране.
Россия не просто уходит от зависимости от внешних кредиторов, перед российской экономикой встает новая задача. Необходимо создать собственный, внутренний финансовый контур развития: с длинными деньгами, устойчивым внутренним долговым рынком, защищенной расчетной инфраструктурой и инвестициями, работающими не на обслуживание старых обязательств, а на рост собственной экономики.