− Валерий Абисалович, по оценке журнала Time вы входите в число самых влиятельных людей планеты . Как вы вообще относитесь к подобным спискам и титулам?
− Я не думаю, что к подобным спискам стоит относиться с полной серьезностью. Конечно, я не настолько важная персона. Конечно, нет. Но в то же время в мире культуры существуют лидеры, они неутомимо движутся вперед, и в какой-то момент это становится очевидным для всех. Если публика интересуется тем, что ты делаешь, значит, скорее всего, ты делаешь что-то интересное. Так все устроено.
Многие думают, что поп-исполнители, которые в любое время могут собрать зал из сотен тысяч слушателей, становятся таким образом важнее Моцарта
Сейчас я часто выступаю в Нью-Йорке с произведениями Игоря Стравинского − великого русского композитора, добившегося огромной славы в Европе и Америке. Он прожил почти 90 лет. Он говорил про себя, что так и остался русским человеком. Он всегда думал на русском. Еще он говорил, что его язык остался русским. Для музыканта это очень сильные слова. Если посмотреть на великую историю музыки в моей стране, то можно найти для себя много нового. Очень много. Можно без преувеличения сказать, что мы представляем за рубежом нашу Родину. Мы своего рода культурные послы, представляющие богатейшую музыкальную традицию России.
− Между тем первое место в списке наиболее влиятельных деятелей культуры, составленном Time, досталось поп-звезде Lady Gaga. Видите ли вы за этим определенную тенденцию?
− Многие думают, что сегодняшние поп-исполнители, которые в любое время могут собрать зал из сотен тысяч слушателей, становятся таким образом важнее Моцарта. Мы можем много шутить по этому поводу, но нужно помнить одно: на протяжении последних двухсот, может быть, двухсот двадцати лет, жили миллиарды людей, много миллиардов людей, которые не только любили музыку Моцарта, но и никогда не расставались с ней на протяжении всей своей жизни. Большинство этих людей, конечно, уже не с нами…
− Но считаете ли вы, что сегодня поп-музыка вытесняет классическую? И каково в таком случае будущее классической музыки?
− У классической музыки большое будущее, поскольку у нее очень сильное прошлое. А поп-музыка постоянно меняется. Попав на вершину чарта, исполнитель не может там удержаться. Конечно, он может оставаться там некоторое время, и у некоторых даже получается задержаться надолго. Но большинство не могут удержаться. С гигантами классической музыки такого никогда не происходит.
− Раз уж мы затронули тему истории, тема последних дней – масштабное празднование 65-летия Победы. По-вашему, насколько важна память о Великой Отечественной войне и роли Советского Союза в победе над нацизмом в наше время?
− Это очень важно помнить. В сегодняшней России люди очень серьезно относятся к этому предмету. И я тоже отношусь к нему очень серьезно. Мой отец не только сражался на фронте с самых первых дней войны; он в течение четырех лет после ее окончания не мог вернуться домой из Германии. Для него это было длинной сагой, которая затянулась на восемь или даже девять лет.
Мне не нравится, когда об этом концерте говорят как о политическом поступке. Это был человеческий поступок
Мне очень сложно судить, чья роль в этой войне была более важной, а чья − менее. Вместе союзники, конечно, были очень сильны. Поодиночке им, наверное, было бы намного труднее бороться с врагом, с нацистами. Никто тогда не считал немцев плохими, но возникновение нацистского движения, конечно, стало ужасным событием для Европы и для всего мира. Но нельзя и забывать роль Советского Союза. Так называлась моя страна − Советский Союз, и она сыграла свою роль в войне. Впоследствии, особенно после распада СССР, звучало много голосов и мнений, с которыми я никак не могу согласиться. Некоторые утверждали − довольно глупо, как мне кажется, − что и нацисты, и СССР сыграли отрицательную роль в той войне. К такому мнению нельзя относиться серьезно. Я не думаю, что найдется серьезный историк, который поддержал бы эту теорию, ведь СССР потерял так много людей − возможно, слишком много. Наверное, часть этих жизней можно было сохранить. Наверное. Но цена победы была настолько огромной, что сегодня нельзя говорить, что нацизм можно было победить и без участия СССР. Я не думаю, что кто-то имеет право так говорить.
− Сегодня звучат критические заявления о том, что столь масштабное празднование Дня Победы в Москве в этом году было неоправданным, особенно если учесть, что экономика сейчас не в лучшем состоянии. Вы согласны с этим?
− Да, но подумайте, сколько ветеранов смогут ждать еще пять лет, чтобы увидеть: страна помнит, что они сделали для нее − для страны, для всего мира, для своих детей и внуков. Об этом нужно говорить − честно, открыто и серьезно. Этого многие ждут, и, я уверен, многие отнесутся к этому с уважением.
− Вы известный борец за мир. В частности, после трагических августовских событий в Южной Осетии 21 августа 2008 года вы провели концерт в Цхинвале рядом с разрушенным зданием парламента. Что подвигло вас на этот поступок?
− Для многих людей на Кавказе это было очень трудное время. Никто не понимал, почему это совпало с открытием Олимпийских игр. Никто не понимал, зачем стрелять в собственный народ. Если ты считаешь эту территорию своей, зачем обстреливать ее? Зачем посылать танки, самолеты, установки «Град»? Зачем нападать на спящих детей и стариков? Правду об этих событиях было очень трудно донести. И, мне кажется, на Западе 95% или даже 99% людей ничего не поняли. Они увидели только русские танки, и Россию выставили агрессором. Я, в конце концов, не только гражданин России, но и осетин. Но я не поехал туда сражаться с Грузией. У меня много друзей среди грузин. Однако я хотел оказать поддержку тем, у кого погиб кто-то из родных. К сожалению, среди погибших были и дети, и старики. Мне все это рассказывали люди, я сам говорю по-осетински, и поэтому я мог понять, что происходит, без помощи какой-либо пропагандистской машины.
Я просто поговорил с друзьями, с людьми, которых я знаю уже тридцать−сорок лет. Но тогда, в первый раз за много-много лет, российская армия совершила то, что многие потом назвали вторжением − она вошла на территорию другой страны. Они сделали это, чтобы спасти тысячи жителей Цхинвала, которые все еще были живы. Запад не сразу это понял. Правда доходила до людей неделями и даже месяцами. И, мне кажется, многие люди, в конце концов, поняли, что реальная картина отличалась от того, что показывали новостные каналы по всему миру. Мы назвали тот концерт «Реквием». Это не был праздник: праздновать было нечего. Столько людей погибло… Позже кое-кто говорил, что погибших были не тысячи, а только сотни. Но все равно, я не вижу повода праздновать смерть сотен людей. Мне не нравится, когда об этом концерте говорят как о политическом поступке. Это был человеческий поступок.