Лебедев очень странный человек. Сидя в Париже, он занимается традицией православного исихазма (молчания). Или делает в Женеве доклады об эфраксисе (словесное описание картин, в жанре которого Лебедев написал целую книгу о выставке картин несуществующего художника). Или, подобно японской средневековой фрейлине, составляет списки городских сумасшедших или странных мест, парижских парков или городских пустот. Или построчечно разбирает в рамках своего «Живого журнала» смыслы, заложенные автором «Между собакой и волком».
Писателя и человека, Лебедева интересуют странные и едва уловимые явления, исподволь влияющие на нашу жизнь. Основав Общество анонимных трудоголиков, Лебедев издал альманах «Городорог», посвященный метафизике городских пространств, бликам на воде и проплывающим над нами облакам, запахам метро и динамике мегаполисной жизни. Париж для Лебедева – та самая «модель для сборки» собственного существования, которую нужно понять, распутав клубок неочевидных причин и следствий, принять и, если получится, полюбить.
Внутренняя одиссея
Французский город Аркашон |
Впрочем, следует отметить, что интеллектуальная составляющая не выпирает из прозы Лебедева. Она тщательно замаскирована здесь под абсурд в стиле Хармса, когда тот или иной сюжетный поворот обусловлен не внешними, но внутренними причинами. Хотя «Скупщик» на драму абсурда или «новый роман» совершенно не похож. Внешне он выглядит как вполне традиционный повествовательный текст. И тут кроется важное технологическое противоречие, которое «играет» на раскрытие замысла: интонационно «Скупщик» – плутовской роман, однако отсутствие психологических мотивировок «рассыпает» законы жанра и делает течение текста непредсказуемым вовсе не из-за каких-то происходящих в нем событий. Его сложно предсказать потому, что «Скупщик» построен на сугубо физиологических реакциях, переплавленных в слова и поступки героев.
Любитель неуловимого, и в своей четвертой книге Андрей Лебедев оказывается верен себе. Широкоформатная панорама городской жизни, тщательно выстраиваемая в «Скупщике», оказывается проекцией внутренних (читай - физиологических) процессов, происходящих в человеке.
Стоит только задуматься о том, сколько невидимого движения и невидимой активности заключено под кожей в каждом теле, и ты начинаешь понимать: по сути, внутри тебя живет целый город кровяных телец и мозговых извилин, сокращающихся органов и органов, вырабатывающих вещества, расщепляющих пищу и впитывающих явления окружающей среды. Вся эта разнообразная машинерия работает слаженно и динамично, подчиняясь единому ритму общего строительства. Общей жизни.
Весь этот джаз
Майлс Девис |
Ритм – вот что оказывается главным и в «Скупщике», и в других текстах книги, где Лебедев привычно экспериментирует с жанрами. «Возможная биография» выросла из дневниковых записей, в которых писатель фиксировал наиболее сильные влияния извне, оказавшиеся судьбоносными. По годам. По городам. По странам и весям. «Роллинг стоунз» и Майлс Девис. Купавна или фотопортрет Кайдановского, пришпиленный к парижскому холодильнику.
Есть здесь также и небольшая повесть-ню «Гибель бухгалтеров» и стихотворение в прозе «Истории про задумчивых», организованные как мощные речевые потоки правильной формы. Лебедев любит малые главки, каждую из которых оттачивает до одному ему понятного совершенства. Слова тесно пригнаны друг к другу, зазоры невозможны, почти поэзия, почти стихи. Но и не стихи вовсе. И не проза. Что?
Ритмическая пульсация, живущая по своим законам. Принципиальное непопадание в канон. Сидение меж всех возможных стульев. Наивность, переходящая в отвагу и мужество, возвращающееся к нам простодушием. В эпоху схем и больших скоростей, коммерческого успеха и невнимательного чтения Андрей Лебедев позволяет себе быть неуступчивым и замороченным модернистом. Едва ли не последним сознательным модернистом в современной р у с с к о й словесности. Создать свою внутреннюю мифологию и топографию для него важней, чем быть понятным. Известным. И это дорогого стоит.
И это не стоит почти ничего.