Ознакомившись с письменным текстом отзыва Андрея Илларионова о выступлении Даниила Гранина в Бундестаге, а не с его устным пересказом, который я слушал и комментировал в крайне неподходящих условиях в поезде метрополитена, я заметил, что не совсем верно истолковал его основную мысль. Илларионов не осуждал немцев за покаяние и за приглашение Гранина в Бундестаг, а призывал нашу государственную власть к аналогичному покаянию за преступления, которые, по его мнению, совершены советской стороной.
Выступление немецкого ветерана Второй мировой войны можно было бы назначить, например, на 13 февраля, годовщину истребления Красной Армией сотен гражданских лиц города Штригау в Нижней Силезии, или на 9 апреля, годовщину тотального разрушения после обстрелов и 2,5-месячной блокады города Кенигсберга, в ходе и после которой погибли 70 тысяч его гражданских жителей, или на 6 мая, годовщину тотального разрушения после обстрелов и трехмесячной блокады города Бреслау, в ходе которой были убиты 170 тысяч гражданских лиц. Полагаю, что выступление ветерана вермахта с вниманием выслушают 450 депутатов Государственной думы вместе с В. Путиным, Д. Медведевым, С. Нарышкиным, после чего все они встанут и проводят немецкого ветерана Второй мировой войны дружными аплодисментами».
Это, конечно, два разных тезиса.
Но вот проблема, с подлинным тезисом Илларионова я не согласен еще больше.
1. 22 июня 1941 года германские войска без объявления войны перешли границу СССР и подвергли бомбардировке территорию СССР – страны, с которой у Германии на тот момент существовал Договор о дружбе и границах. Германская сторона совершила против СССР агрессию и на всех этапах войны выступала в качестве агрессора.
2. Причины, по которым гибнет мирное население во время войны, можно разделить на три группы.
I. Обстоятельства ведения военных действий – артобстрелы, бомбардировки, шальные пули, эпидемические заболевания, сопровождающие войну. В таком случае отсутствует сознательное стремление причинить ущерб именно мирному населению, оно рассматривается просто как находящееся по своей вине на территории, откуда должно было эвакуироваться;
II. Военные преступления отдельных представителей или групп противоборствующих сторон, совершаемые без приказа сверху: изнасилования, убийства, грабеж, действия из чувства мести и хулиганства. В этом случае присутствует элемент сознательного решения уничтожать именно мирное население, но оно носит индивидуальный или малогрупповой характер;
III. Истребительная политика, проводимая противоборствующей стороной как целым или ответственными за формирование политики органами – командование, полиция, спецслужбы. В этом случае присутствует сознательное и выраженное в приказе, включая письменные приказы, намерение уничтожить ту или иную группу мирного населения. Это намерение рассматривается как реализация одной из целей войны.
3. Гибель жителей осажденного Ленинграда от голода и сопутствующих недоеданию заболеваний была естественным и желаемым для германского командования следствием плотной осады города, в которой его держали немецкие войска. Документы германских архивов, которые я уже приводил, доказывают, что речь идет о сознательном решении Адольфа Гитлера и немецких штабов. То есть перед нами не сопутствующие любой войне трагические обстоятельства и не чьи-то личные военные преступления, а преступления против человечности, истребительная политика, проводившаяся германской стороной в отношении жителей Ленинграда.
4. После вступления Красной Армии на территорию Германии имели место как трагические обстоятельства, ведшие к гибели мирного населения в ходе штурмов городов – в частности Бреслау (вот уж где вопрос «Дождя» точно применим: не следовало ли германскому командованию сдать Бреслау, чтобы избежать гибели десятков тысяч мирных жителей, вместо того чтобы призывать каждого быть «помощником вермахта» – замечу при этом, что сравнение Бреслау и Ленинграда вообще некорректно, так как голода в Бреслау не было), так и военные преступления, в том числе и коллективные, как в упомянутом Илларионовым Штригау.
Штригау, несомненно, постыдная история, но то, что непрерывно выдвигается именно она с расплывчатым «расправа с сотнями мирных жителей», говорит лишь о том, что никаких свидетельств о более массовых военных преступлениях советской стороны, хотя бы отдаленно сравнимых с гибелью 600 с лишним тысяч человек в Ленинграде по вине немцев, или с систематическим уничтожением деревень в России, на Украине и в Белоруссии, предъявлено быть не может.
5. При этом со всей возможной категоричностью можно утверждать, что никакой истребительной политики в отношении немецкого населения советская сторона не проводила. Никогда и нигде.
6. Никогда и нигде советская сторона не проводила и политики поощрения военных преступлений, подобно тому, как это сделала немецкая сторона приказом Кейтеля от 13 мая 1941 года.
«1. За действия, совершенные служащими вермахта и его сторонниками против вражеских лиц, не существует необходимости преследования даже тогда, когда их действия являются одновременно военным преступлением... 2. ...Судья предписывает наказание за действия против местного населения в военно-судебном порядке только тогда, когда этого требует сохранение дисциплины и безопасности действующей армии».
(Цит. по: Бордюгов Г.А. Чрезвычайный век Российской истории: Четыре фрагмента. Спб., Дмитрий Буланин, 2004. С. 111)
7. После того как к апрелю 1945 г. обозначилась угроза превращения военных преступлений в массовую практику, была проведена смена идеологических установок и переориентировано направление политработы в советских частях с «убей немца» на «немецкий народ нам не враг». Это, конечно, не означает, что военные преступления немедленно и повсеместно прекратились, но за них либо наказывали, либо закрывали глаза, но ни в коем случае их не поощряли.
8. Мне не известен ни один пример того, что можно квалифицировать как проведение истребительной политики советской стороны в отношении немецкого народа. В этом смысле советская сторона находится даже в более благоприятном положении, чем сторона англо-американская, поскольку террористические бомбардировки Германии и, в частности, бомбардировка Дрездена могут быть квалифицированы именно как истребительная политика, поскольку никаких других целей, кроме уничтожения населения, масштабная бомбардировка жилых кварталов ставить не могла.
9. Вывод. Для уравнивания агрессора – Германии – и его жертвы – СССР – не существует в данном случае никаких оснований, поскольку, во-первых, агрессор всегда остается агрессором, а жертва всегда остается жертвой, во-вторых, Германия проводила истребительную политику в отношении советского населения – в особенности русских и евреев, а СССР истребительной политики в отношении немецкого населения не проводил. Гибель в Блокаду жителей Ленинграда была следствием вызванной политическими мотивами агрессии против СССР и политического же решения Гитлера о допустимости и желательности их гибели в ходе блокады.
И принятие Бундестагом как верховным политическим органом современной Германии ответственности за эти политические решения абсолютно оправдано. Никакой истребительной политики в отношении населения Германии политическое руководство СССР не проводило, соответственно, принятие аналогичной ответственности Государственной думой России за частные военные преступления было бы попросту неуместно и предполагало бы сопоставление несопоставимого.
10. В тех случаях, когда существуют хотя бы призрачные основания говорить о политической ответственности СССР за те или иные акты агрессии и истребительной политики, эта ответственность Российской Федерацией признана и принята. Это касается и вызывающих дискуссии обстоятельств присоединения стран Прибалтики, и приписываемого советским репрессивным органам истребления польских военнопленных в Катыни.
Несмотря на спорность этих эпизодов для российского общества, в политическом плане точки над i тут были расставлены. Поскольку в отношении населения Германии СССР истребительной политики не проводил, то и для соответствующих политических жестов оснований нет.