Специалисты по арабскому миру рассказывают о соотношениях шиитов и суннитов, о племенном устройстве обществ и о традициях королевских домов. Энтузиасты социальных медиа анализируют роль «Твиттера» и «Фейсбука» в мобилизации народных масс.
Либералы-западники торжествуют, видя железную поступь истинной демократии, а почвенники радостно обличают натовскую военщину, в очередной раз ничтоже сумняшеся поправшую всё, что только можно попрать.
Любая власть должна чувствовать это важную и трудноуловимую грань – когда количество неудачников переходит в революционное качество
Я, честно говоря, в шиитах и суннитах ни черта не понимаю, в мобилизующую роль «Твиттера» и «Фейсбука» не верю, а мой внутренний либерал вместе с моим внутренним почвенником постоянно вместе выпивают, несмотря ни на какой пост.
Поэтому свой анализирующий аппарат я применил достаточно дилетантским образом, не зная ни арабского мира (я даже в Египте никогда не был), ни сути спора между шиитами и суннитами (не считать же таковой сутью то, что одни чтут только потомков Мохаммеда, а другие – тех, кого выберут). Все, чем я мог оперировать, – это новости. Причем в большинстве случаев написанные такими же, как я, дилетантами, переводящими «Аль-Джазиру».
И вот что у меня получилось.
Сто лет назад, когда подобные нынешним арабским процессы охватывали Европу, было одно существенное отличие: профессиональные революционеры.
Профессиональные революционеры – это не те, кто инициирует революцию. Профессиональные революционеры – это те, кто революцию ПОНИМАЕТ. В начале 1917 года Ленин был переживающим мучительный кризис среднего возраста 46-летним эмигрантом, практически потерявшим надежды и просиживавшим дни в Женевских пивных. Однако как только в России начался некий непонятный для его участников общественно-политический процесс, Ленин сотоварищи оказался тут как тут и, понимая природу процесса, возглавил его.
Так вот теперь в арабских странах общественно-политический процесс есть, а профессиональных революционеров нет.
То есть, грубо говоря, технически все выглядит так же, как сто лет назад. Возмущенная группа выходит на демонстрацию по поводу какой-то вполне локальной проблемы, нервничающая по какому-то внешнему поводу власть применяет силу, после чего на демонстрацию выходит уже группа возмущенных тем, что власть применила силу. Власть применяет еще бóльшую силу, после чего выходит еще бóльшая демонстрация. И так, по спирали, до тех пор пока ситуация не выходит из-под контроля. Так было в феврале 1917 в Петербурге. Так было и в Тунисе, и в Каире, и в Бенгази. И «Твиттер» с «Фейсбуком» тут совершенно ни при чем. Достаточно сарафанного радио.
Только если сто лет назад вышедшую из-под контроля ситуацию тут же возглавляли профессиональные революционеры, то теперь ее не возглавляет никто.
В этом и состоит основное отличие.
И отличие это принципиально.
Профессиональные революционеры были людьми, настроенными на победу. Это были люди, главной и сияющей целью которых был захват власти. Они шли к этому всю жизнь, готовились и знали, что они будут делать после того, как народ им отдастся.
Но кто же те самые люди, которые, собственно, начинают процесс?
И сто лет назад, и сейчас это одни и те же люди – те, у кого не получилось устроить свою жизнь при существующей власти.
То есть – неудачники.
Это ключевой момент в понимании природы любой революции. Революцию устраивают те, кто недоволен. Недовольны всегда неудачники. Те, у кого всё получается вне зависимости от режима и общественно-политического устройства, революций никогда не устраивают.
Самое простое – это обвинить в своих проблемах кого-то другого. Другую национальность, другую религию, другой регион или даже другую квартиру. Ведь недаром таким успехом во всем мире пользуется институт поиска внешней проблемы – что психоанализ, что снятие порчи, что заклятие вуду против заклятия вуду. У лузера виноват всегда КТО-ТО, но только не сам лузер. И в этом поиске виноватых – корень революционных событий. Именно что «верхи не могут, низы не хотят», причем определяющая часть этой формулы: «низы НЕ ХОТЯТ». Не хотят оторвать задницу от своего ментального стула, не хотят сменить профессию, переехать в другое место, противопоставить одной политической силе другую политическую силу. А хотят – как Шариков: «Поделить надо всё».
Любая революция – это революция неудачников. Просто сто лет назад впереди толпы неудачников иногда вставали люди, которые знали, чего они хотят. Это были циничные и жестокие люди. Даже не люди, а людоеды. Но у них была цель.
У нынешних арабских революций никакой цели нет. Это чистый, незамутненный бунт лузеров. Которому по мере сил пытаются противостоять те, кому есть что терять. То есть – успешные, устроившие свою жизнь своим собственным трудом и талантом люди. Но таких людей всегда меньше, чем лузеров и неудачников. (Я знаю, что в ответ на это предложение многие комментаторы напишут: это он Каддафи считает талантливым! Ну что же, пишите).
Таким образом, движущийся сейчас по приморскому шоссе марш ливийских повстанцев на Триполи – это марш неудачников.
Марш неудачников при поддержке авиации НАТО.
Стратегическая цель у этих неудачников только одна – перестать быть неудачниками и урвать куш. Для некоторых из них она, наверное, достижима, но общих противоречий достижение этой цели лишь некоторыми из всех не разрешает.
А отсюда следует очень простой вывод – любая революция, не увенчанная диктатурой или оккупационным режимом, неизбежно провалится, поскольку она не устраняет главной причины революции – общего количества неудачников.
Она и в случае с диктатурой и оккупационным режимом этой причины не устраняет, но в этих случаях создаются некие подавляющие недовольство механизмы, причем заведомо более мощные, чем существовавшие ДО революции.
А если таких механизмов нет, то вслед за первой революцией последует вторая, потом третья – и так до бесконечности, пока кто-нибудь железной рукой не остановит очередной марш неудачников.
Таким образом, существует только два способа избежать революций. Один – это подавление недовольства силовыми методами. Второй – минимизация количества людей, чувствующих себя неудачниками.
Природа лузерства в разных культурах, разумеется, разная. То, что считают для себя нормальным ливийские бедуины, для большинства русских наверняка неприемлемо. И наоборот. Но любая власть должна чувствовать это важную и трудноуловимую грань – когда количество неудачников переходит в революционное качество.
И не допускать перехода этой грани. Не допускать, чтобы неудачников становилось слишком много.
Потому что от них все проблемы.