Сначала говорили, что никакого кризиса нет и быть не может, потом заявляли, что это дело нескольких месяцев, затем объясняли, что все неприятности произойдут исключительно в Америке и нас не коснутся.
С конца августа тон выступлений и комментариев резко изменился. Успокоительные рассуждения сменились рассуждениями о масштабах и характере грядущих неприятностей. Причем говорят на эту тему сегодня с каким-то даже мазохистским сладострастием.
Удовольствие от перечисления различных сценариев кризиса можно получать главным образом потому, что по-настоящему он еще только начинается, и никого до сих пор не задел всерьез. Потому на первый план выходит вопрос о двух вариантах вхождения в кризис – «мягком» и «жестком».
Одни жуют галстуки, другие произносят патриотические речи, третьи делают вид, что ничего не изменилось. Но всем надо искать новые ответы на новые вопросы
«Мягкий» вариант предполагает постепенное ухудшение. К плохим новостям и мелким неприятностям постепенно привыкают. Компании и отдельные люди приспосабливаются к новым условиям. «Жесткий» вариант – когда все начинает падать стремительно, одна неприятность – в соответствии с принципом домино – тянет за собой другую, снижение показателей превращается в обвал.
Сейчас экономика России не столько переживает кризис, сколько балансирует на его грани. Но парадокс в том, что чем дольше и успешнее она будет балансировать, тем больше вероятность именно «жесткого» сценария. Вместо того чтобы постепенно идти вниз, держимся до последнего, а потом падаем.
И если уж падаем, так падаем! С грохотом и треском, на глазах у потрясенного мира.
Будет очень по-русски.
И все же не это сейчас главное.
Новая экономическая ситуация заставляет переосмыслить политическую повестку дня. Глобальный мир распадается на соперничающие страны и блоки, пытающиеся защищать и удерживать под контролем свои рынки. Там, где вчера было сердечное взаимопонимание и консенсус, начинается конфликт интересов. Одни жуют галстуки, другие произносят патриотические речи, третьи делают вид, что ничего не изменилось. Но всем надо искать новые ответы на новые вопросы.
Год назад эти вопросы не только не были сформулированы, о них никто даже еще не задумывался. Будущее представлялось совершенно безоблачным, а единственной проблемой, которую предстояло решить, было сохранение стабильности при переходе власти от одного президента к другому. Эта проблема была успешно решена. Однако теперь надо решать, что именно будут президент и правительство делать в радикально изменившихся условиях, какой курс проводить, на кого опираться?
Год назад казалось, что нефть будет неизменно дорогой, Стабилизационный фонд и резервы Центробанка будут неуклонно пополняться, промышленность - расти «китайскими» темпами по 8% в год, а конфликт с Западом будет постепенно изживаться по мере того, как в Вашингтоне и Брюсселе научатся относиться к Москве как к уважаемому партнеру.
Во времена Ельцина отечественный капитализм формировал себя методом «бури и натиска», снося все на своем пути. В годы правления Путина происходила нормализация, надо было наводить порядок и устанавливать для новой жизни общепринятые нормы. Эти нормы не всем нравились, но всем было очевидно, что без них нельзя. Эпоха президента Медведева должна была стать временем украшения и совершенствования порядка, установленного его предшественником. Если при Ельцине сносили старые здания, дабы расчистить площадку, при Путине возводили стены и перекрытия, то теперь настало время отделочных работ.
Увы, в тот самый момент, когда в здание входят штукатуры, начинается землетрясение…
Толчки пока не слишком страшные. Но все равно неприятно. А главное, о программе отделочных работ на время придется забыть.
С другой стороны, кризис – идеальное время для всевозможных преобразований. Не только потому, что он выявляет несостоятельность существующих структур и противоречия экономического курса, но и потому, что давно назревшие меры, реализация которых на практике долгое время считалась слишком рискованной и дорогой, становятся осуществимыми. Например, царское правительство годами готовило реформу орфографии и календаря, но не решалось их провести, понимая, что это будет сопряжено с огромными издержками. Большевики в 1918 году провели эти реформы безо всяких колебаний, поскольку издержки реформ были совершенно несопоставимы по своим масштабам с общим хаосом кризиса. Смена календаря может отразиться на железнодорожном расписании? Так уже нет никакого железнодорожного расписания!
Разумеется, нынешний кризис не идет ни в какое сравнение не только с хаосом Гражданской войны, но даже с потрясениями «лихих 90-х». Но, тем не менее, он заставляет поставить вопрос о назревших переменах в экономике и обществе. Власти не удастся больше почивать на лаврах.
И если уж падаем, так падаем! С грохотом и треском, на глазах у потрясенного мира (фото: Reuters) |
Экономический кризис, накладывающийся на политический успех, делает ситуацию еще более драматической. Политикам порой удается повернуть кризис себе на пользу, превратив его в фактор общественной мобилизации и перераспределения ресурсов. Но для этого также нужно четкое понимание природы происходящих перемен и не менее четко сформулированное отношение к ним. Нужна, опять же стратегия, не сводящаяся к общим словам, о том, что завтра будет лучше, чем сегодня.
То, что еще год назад называлось стратегией развития России, сегодня уже не представляет никакой ценности и интереса даже для ее собственных авторов и пропагандистов, ибо, по большому счету, никакой стратегии и не было. А была уверенность, что все останется неизменным еще, по крайней мере, лет пятнадцать. И на фоне этой неизменной ситуации предлагались те или иные конкретные меры, которые должны были, ничего не меняя, все улучшить.
Теперь все выглядит по-другому. Кризис это риск. Это возможность большого выигрыша, сочетающаяся с опасностью серьезного поражения. В такой ситуации бюрократическая рутина всегда терпит поражение. Но и азартные игроки далеко не всегда срывают банк.
Главная проблема выбора состоит в том, что любое решение сопряжено с серьезными неприятностями, издержками и опасностями. В таких случаях принято вспоминать витязя на распутье, изучающего указательный камень с полной оптимизма информацией: налево пойдешь - коня потеряешь, направо пойдешь - голову сложишь. Назад возвращаться уже нельзя, а бесконечно стоять перед развилкой дорог тоже невозможно.
Осознание необходимости перемен в соединении с психологической, культурной и идеологической неготовности к ним создают критическую ситуацию на фоне, казалось бы, очевидного успеха. И этот успех лишь обостряет понимание встающей перед политиками проблемы.
Какой курс избрать? Какая идеология и риторика должна обеспечивать проведение этого курса? Каким будет новый образ власти, создаваемый пропагандой? По большому счету, ни на один из этих вопросов ответа пока нет, либо мы, грешные, его пока не знаем.
С идеологической точки зрения, перед Кремлем открывается сейчас сразу несколько дорог, каждая из которых, наверняка имеет своих сторонников и первопроходцев. Можно пытаться замкнуться в агрессивный национализм, используя народный энтузиазм после победы над Грузией. Пропагандировать имперские традиции и рассказывать по телевизору о том, как успешно идет перевооружение армии. Другое дело, что импульс грузинской победы может оказаться недолговечным, а победа над каким-либо более значимым противником потребует куда больших испытаний и жертв. Не очевидно, что это вызовет такой же единодушный энтузиазм.
Можно попытаться вернуться к либеральному курсу, мириться с Западом, снова ставить вопрос об участии в ВТО, открывать рынки и произносить миролюбивые речи. Беда лишь в том, что это не сработает. Вашингтону сегодня важно наказать Россию, а не мириться с ней. А либеральные экономические меры на фоне кризиса равнозначны попытке тушить пожар керосином.
Наконец, можно попытаться использовать «антиглобалистскую» риторику, искать партнеров в странах Юга, развивать отношения с Венесуэлой Уго Чавеса, открывая для себя, что мир не кончается Западом, да и Запад далеко не однороден. Если не нравится Чавес – есть такие страны как Индия, Южная Африка, Аргентина, Бразилия. Заметим, кстати, что все это государства с демократически выбранными правительствами, вполне легитимными с точки зрения западных критериев свободы.
Подобный путь, возможно, наиболее перспективен, но одно дело предложить абстрактную концепцию, а другое реализовать ее на практике – для этого нужно слишком много менять не только на уровне геополитических подходов, но и в собственной социальной и культурной жизни.
На практике, похоже, будут пытаться делать всё сразу, идти одновременно во все стороны, проводя своего рода «разведку боем». Разные группы экспертов уже сейчас предлагают взаимоисключающие решения, не имея, впрочем, ни малейшего представления о том, как могут осуществляться их собственные рекомендации на практике.
Но чем больше времени будет потеряно на поиск новой стратегии, тем более драматичной окажется потом политическая реальность.
Проблема не в выборе идей, а в том, насколько мы сегодня готовы воспринимать и реализовывать на практике вообще какие бы то ни было идеи.
Это и является главным вопросом сегодняшнего дня.