Тогда как для второй (и дальнейших) от писателя требуется пристальное и заинтересованное внимание к опыту чужому.
Ад – это другие, кто бы спорил; но и профессиональная проза – это другие; это чужой ад, воспринимаемый и воспроизводимый тобой как собственный.
Первый роман Татьяны Москвиной «Смерть это все мужчины», получив широкую популярность у читающей публики (главным образом женского пола; но ведь и читают у нас в основном женщины) и неоднократно допечатываясь до сих пор, в литературном цехt был воспринят далеко не столь однозначно.
Причина отсутствия искренних восторгов в компетентной среде – чрезмерная публицистичность и вместе с тем чрезмерная монологичность романа: по сути дела, нам было предложено – во всей своей неистовости – развернутое обвинение сильному полу; обвинение как во всех смертных грехах, так и в катастрофическом нежелании (и неумении) означенные грехи совершать.
Во втором романе у Москвиной достало сил заглянуть в чужой многоголосый ад и описать его как свой собственный
Обвинение это предъявила, разумеется, героиня романа, а не его создательница, – но разногласий у этой сокращенной до минимума коллегии присяжных (в советском суде было всего двое народных заседателей – и чаще всего как раз женщин) вроде бы не возникло. Мужчину книга Москвиной раздражала и угнетала, как ничем не спровоцированный семейный скандал по возвращении домой после долгого и трудного рабочего дня.
Ну и вообще: первый роман блестящей публицистки, кино- и театрального критика и драматурга Москвиной – именно в силу своей монологичности – воспринимался как явление экспериментальное и, главное, разовое: накипело; высказалась (хорошо или плохо) – и назад, в профессию, где твои авторитет, умение и заслуги непререкаемы…
Потом прошел, однако, тревожный слух о том, что Татьяна Москвина пишет второй роман. Тревожный потому, что – в описанных выше обстоятельствах – этот роман просто-напросто не мог не обернуться творческой катастрофой. Однако жизнь в очередной раз опровергла сугубо теоретические выкладки: роман «Она что-то знала» интересен и сам по себе, и как доказательство того факта, что в лице Москвиной отечественная словесность обрела яркого и оригинального прозаика.
Ключ к успеху меж тем оказался вполне традиционным: во втором романе у Москвиной достало сил (и, разумеется, таланта) заглянуть в чужой многоголосый ад и описать его как свой собственный. Придав полифоническому – психологически и, если угодно, социологически выверенному – повествованию остроактуальную форму криптодетектива (т.е. детектива, трактующего тему уходящей в далекое прошлое мистической тайны).
30-летняя учительница и журналистка (всего понемножку) разведенка Анна случайно знакомится в театре с пожилым драматургом Фанариным и красавцем-предпринимателем Артуром. Речь заходит о подозрительных обстоятельствах недавнего самоубийства 56-летней поэтессы и правозащитницы Лили Серебровской. Как узнает затем Анна, заинтересованно напросившись в гости к Фанарину, тот был женат первым браком на столичной артистке Марине, некогда – вместе с будущей учительницей Розой, врачом Аленой и самоубийцей Лилей – составлявшей четверку неразлучных подруг-одноклассниц, вроде бы пронесших дружбу сквозь десятилетия. Фанарин не верит в суицид; Анна, подбиваемая им, тоже, – и, под предлогом сбора материалов для статьи о безвременно ушедшей знаменитости, пытливая журналистка начинает собственное расследование.
На квартире у Лили (ее единственная дочь замужем за французом в Париже) живет юный педик – сначала вроде бы просто приживалкой («приживальцем»), а потом и литсекретарем. Почему самоубийца оставила на ночном столике четыре лилии? И какой-то загадочный стишок со словом ЛИМРА? Что вообще означает ее уход?
Меж тем постепенно всплывают самые неожиданные обстоятельства. Оказывается, однажды, напившись в дорогом баре, вечно нищая и сильно немолодая Лиля привела к себе (чем дело, правда, и ограничилось) проститутку. За несколько дней до смерти она разжилась недешевой теледвойкой. Выясняется, что ей (и возглавляемому ею Гражданскому фонду) уплатил «за беспокойство» выселивший их из центра города Артур. Деньги он отдал Лиле, а она – при всем своем бескорыстии – почему-то передала в Фонд меньше половины. Так что же, угрызения совести? В руки к Анне попадают письма Лили товарищам по фонду, полные разочарования в общественной деятельности как таковой.
Первый роман Татьяны Москвиной «Смерть это все мужчины» получил широкую популярность у читающей публики |
Ненавидящая и жизнь, и самое себя, да и вообще весь мир – кроме трех подруг и нынешних учеников по лицею (она блестящий педагог), Роза неожиданно откровенничает. Но не до конца. Она признается, что предчувствует скорую смерть (хотя и не боится ее), хотя и не может объяснить почему. Ей хочется одного – завершить философски-религиозный трактат, который она пишет. Завершает, дает Анне почитать – и через несколько дней гибнет, подвергшись нападению грабителя в собственном подъезде и ударившись головой о ступеньку.
В трактате сказано, что Саваоф – сын Софии, Люцифер – старший сын Саваофа, на Земле идет война между Люцифером и Христом, и Люцифер одерживает победу. Чтобы спастись, человечеству необходимо назначить себе нового бога и влюбиться в него так же сильно, как некогда – в Отца и Сына. А для этого богом надо назначить безумно обаятельного актера. (Подруги еще девочками сблизились на том, что все четверо были безумно влюблены в модного тогда в Питере Тараторкина.)
Теперь Анне нужно повидаться с Аленой. Та, русская красавица и коренная петербурженка, двухдетной пятидесятилетней женщиной влюбилась в лядащего мужичонку из-под Тамбова, уехала к нему в нищий городок, родила дочку, была избрана мэром и подняла городское хозяйство, да и нравственность, включая науку и культуру, в чем ей помогли поп отец Николай и убежденный атеист культработник по имени Октябрь. Одним словом, Анна попадает в постсоветскую патриархальную идиллию, чтобы не сказать утопию. У Алены хорошо всё.
Нет, не всё. Она подозревает, что у нее рак. Трактат Розы она равнодушно отвергает (что мог знать этот синий чулок о жизни), а вот тайну ЛИМРЫ (Лилия – Марина – Роза –Алена) раскрывает: когда-то подруги поклялись не только жить, но и умереть вместе. Покончив с собой, Лилия позвала их в дорогу; хотя механизм реализации совместного обета так и остается загадочным.
И красавица, и уродина превращаются с годами в никому не нужных теток, внушает Москвина. В общественной жизни спасения нет; в бурной личной (или там в творческой) – тем более; попытка обрести или создать веру доводит до сумасшествия; но и позднее полное счастье неизбежно заканчивается болезнью и смертью. Что, увы, не святая, но правда.
Рассмотрев четыре варианта или, скорее, четыре ипостаси безысходной женской участи (даже пять, потому что и Анну со временем укатают крутые горки), писательница – теперь уже вполне состоявшаяся писательница – сворачивает на роковой развилке на шестую тропу… Ну, не на тропу творческого бессмертия (я не льстец), но вы ведь и сами понимаете, о чем я…
Ад – это другие. Но средневековые фрески с детализированным изображением адских мук, давным-давно утратив пропедевтическое воздействие, потрясают нас до сих пор.