Чтобы показать масштаб и смысл происходящего сегодня с рыбопромышленной отраслью Латвии – да и в целом Прибалтики – стоит напомнить, как она выглядела до Второй мировой войны. Тогда рыболовство прибалтийских стран находилось в примитивном состоянии. Рыбу промышляли преимущественно во внутренних территориальных водах: в Латвии в среднем вылов (если прибавить и ту рыбу, что вылавливали в реках и озерах) составлял 10,5–11 тыс. тонн в год. В прибрежных поселках проживали около 12 тысяч рыбаков с семьями, объединявшиеся в артели.
По-настоящему за развитие рыболовства в Латвии взялась советская власть. В 1945 году все рыбацкие артели были объединены в одиннадцать рыболовецких колхозов. В распоряжение рыбаков поступили современные портовые комплексы, а также огромные производственные рефрижераторы. География рыболовецкого дела существенно расширилась: с 1954 года латвийские рыболовы начали выходить в Атлантический океан.
К началу 70-х годов были освоены новые промысловые зоны, начал практиковаться глубоководный лов. Латвийские рыболовецкие колхозы гремели благодаря своим выдающимся показателям на весь Советский Союз. В Лиепае, Рое, Риге, Вентспилсе и Салацгриве возникли мощные рыбоперерабатывающие комбинаты.
К 1982 году Латвийская ССР производила 7,7% всей рыбоконсервной продукции СССР. При этом более половины латвийских рыбных консервов вырабатывалось непосредственно в море, в основном на плавбазах и рыбоперерабатывающих судах.
После распада СССР этот маятник начал движение в обратную сторону – из-за распада привычных технологических цепочек, снижения покупательской способности населения на постсоветском пространстве. В 1993 году, если сравнивать с 1990-м, производство рыбы в Латвии сократилось в 6,7 раза.
Отрасль кое-как пережила 90-е, и настоящим ударом стало для нее вступление Латвии в Евросоюз в 2004 году. До этого момента Латвия самостоятельно определяла, сколько рыбы можно выловить в своих водах. Однако при вступлении в ЕС страна подписала «Общую рыболовную политику» (CFP), передав управление рыбными ресурсами в Брюссель. С этого момента квоты на вылов устанавливались Европейской комиссией.
Квота Латвии на треску на момент вступления в ЕС составляла пять–шесть тысяч тонн в год. Это казалось приемлемым, но проблема была в том, что с каждым годом ЕС сокращал эти лимиты, ссылаясь на ухудшение состояния рыбных запасов.
К 2025 году латвийским рыбакам разрешили вылавливать всего 16 тонн трески в год – и даже это лишь случайный прилов при ловле сельди. Зависимость от квот ЕС стала абсолютной: без разрешения Брюсселя латвийский рыбак не мог легально выйти в море за треской, даже если рыба была в изобилии.
А поскольку квоты сокращались из года в год, отрасль оказалась в состоянии хронического недофинансирования.
Удар оказался тем более чувствительным, если знать, что балтийская килька на тот момент являлась главным сырьем для латвийских рыбоперерабатывающих предприятий и шла на изготовление знаменитых шпрот и прочих консервов, популярных в России и странах СНГ. Впрочем, российского рынка латвийские рыбаки в любом случае вскоре лишились, когда РФ в ответ на западные санкции ввела запрет на ввоз морепродуктов из стран Евросоюза. Они пытались переориентироваться на другие рынки, но полностью сделать этого не удалось.
К 2005 году латвийский рыболовецкий флот насчитывал около 222 судов, принадлежавших 132 компаниям. Сильно по нему ударил мировой экономический кризис: с января 2008 года по август 2010-го флот уменьшился на 84 единицы, завершивших свой путь в руках сборщиков металлолома. Еще несколько десятков судов были разрезаны на части к 2013 году.
Руководители рыболовецких предприятий и судовладельцы жаловались, что если выделенная квота промысла не превышает 400 тонн салаки в год, то содержать траулер и команду невозможно. По тем же причинам было невозможно приобретать и новые крепкие суда: к середине 2010-х средний возраст латвийских рыболовецких траулеров составлял тридцать семь лет. В 2015-м флотилия латвийских рыболовных судов, действовавших за пределами прибрежной зоны, насчитывала уже только 64 судна, принадлежавших 32 компаниям.
Постепенно рыболовецкий флот, который достался Прибалтике от СССР, окончательно износился. Рыбаки лишились возможности отправляться в дальнее плавание, и им оставалось ловить в прибрежных водах. Дотации от Евросоюза, на которых настаивали предприятия и власти Латвии, не поступали.
Да и наивно было бы предполагать, что налогоплательщики Германии, Франции и Великобритании станут поддерживать рыбную отрасль окраины Евросоюза и тем более укреплять ее и растить конкурентов. Россия была естественным рынком сбыта для латвийских рыбных предприятий, а при его отсутствии они оказались обречены на тихое увядание.
С лета 2019 года был фактически остановлен промысел трески в прибрежных водах Латвии, что погубило еще ряд предприятий. А в октябре 2020-го министры сельского хозяйства и рыболовства Евросоюза договорились сократить промысел еще нескольких видов рыб на Балтике. В результате многие латвийские рыбаки, порезавшие свои суда на металлолом, начали искать страны, куда можно податься и продолжать заниматься привычным делом. К примеру, уже не первый год целые артели рыбаков из Латвии и Литвы живут в Ирландии.
Многие, однако, решили, что им гораздо выгоднее стать участниками государственной программы РФ по переселению соотечественников в Россию. В итоге многие и русские рыбаки, и даже латыши переселялись даже в самые отдаленные регионы России – например, в Мурманскую область или на Дальний Восток, где занялись рыболовством уже в Северном Ледовитом и Тихом океане.
Один из таких переселенцев Валдис Авотиньш рассказывал: «Россия приняла очень хорошо и меня, и моих товарищей, которые когда-то тралили рыбу на Балтике, но из-за жесткой политики Евросоюза вынуждены были порезать свои суда на металлолом».
Гибель рыбной ловли повлекла за собой и кризис рыбопереработки. Особенно громким стало банкротство лиепайского завода по производству рыбных консервов.
Производство латвийских шпрот пока еще держится, но все равно выглядит куда скромнее по сравнению с показателями, например, соседней с Латвией российской Калининградской области. Латвийские шпроты ушли из массового рынка и перешли в сегмент редкого деликатеса для избранных западных потребителей.
И вот теперь, в 2026 году, для Латвии было предложено сократить квоту на сельдь в Рижском заливе еще на 17%, на прилов трески – на 63%, на прилов лосося – на 27%. Министр сельского хозяйства Латвии Армандс Краузе прямо заявлял: «Мы недовольны этим предложением, которое содержит только отрицательные цифры».
И как логический конец: ЕС запустил программу, которая так и называется – «Окончательное прекращение рыболовной деятельности». Рыбакам выплачивают компенсации за уход из профессии, а также разбор и утилизацию траулеров. Программа действует уже пять лет, и в сентябре 2026-го был анонсирован ее четвертый этап: теперь рыбакам обещают компенсацию в 2 430 368 евро, на эти средства можно подать заявки на утилизацию до трех судов.
Сегодня средний рыболовецкий флот Латвии (не считая совсем небольших прибрежных лодок) составляет всего около четырех десятков единиц. И когда последнее судно будет разобрано, а последний рыбак уйдет, останется лишь пара вопросов: была ли эта цена за членство в ЕС оправданной для тех, кто всю жизнь провел в море? И точно ли Латвия хотела вернуть свое рыболовство в кустарное, досоветское состояние?