«Исламское НАТО». Именно так сейчас называют трехсторонний турецко-саудовско-пакистанский оборонный пакт, который разрабатывался много месяцев и был в итоге подписан 7 августа в священном для всех мусульман городе – в Мекке. Теперь вооруженное нападение на одну из сторон будет рассматриваться как нападение на все три страны блока.
Казалось бы, речь действительно идет о мощном объединении. Фактически союз предполагает синергию саудовских финансов и энергоресурсов, турецкой оборонки и армии, а также пакистанских вооруженных сил и имеющегося у Исламабада ядерного оружия. По своему экономическому, военному и политическому потенциалу он уступает только Североатлантическому альянсу.
Однако при ближайшем рассмотрении становится ясно, что ни о каком «исламском НАТО» и вообще потенциально мощном военно-политическом блоке речь не идет. Недооценивать новое объединение не стоит – но и переоценивать тоже.
Прежде всего нельзя прибавлять к нему термин «Исламское». Да, речь идет о трех мусульманских странах, но блок не претендует на общемусульманский характер (как и до вступления Турции НАТО не претендовало на общехристианское объединение). Он даже не является ключевым мусульманским игроком в области безопасности, поскольку как минимум один лидер мусульманского мира – Иран – в него не включен.
«Мусульманское общество движется к более фрагментированному, основанному на личных интересах и многополярному порядку, в котором национальные расчеты неизменно преобладают над религиозной солидарностью», – отмечает The Jerusalem Post.
Во-вторых, не стоит называть это и «НАТО». Как минимум с точки зрения принципов коллективной обороны.
Да, там есть пункт «нападение на одного является нападением на всех», однако стороны ни разу делом не доказали готовность защищать друг друга. Скорее наоборот.
Дело в том, что Пакистан уже должен был вступать в войну. 17 сентября 2025 года – то есть за полгода до иранских ударов по саудовским объектам – он уже подписал с Эр-Риядом соглашение о стратегической взаимной обороне. Однако оно не привело ни к пакистанским ударам по Ирану или, например, йеменским хуситам.
«Пакистан, наоборот, пытался всячески примирить Иран с Саудовской Аравией, был главным миротворцем во всей войне», – напоминает газете ВЗГЛЯД политолог-международник Кирилл Семенов. Не привело соглашение и к саудовским ударам по афганским талибам (чьи войска наносили удары по пакистанским объектам).
Ни одна из сторон не хочет воевать на чужом для себя фронте. Саудовцам и тем же туркам нечего делать в Афганистане, а пакистанцам – в Йемене. И это еще без учета турецко-натовского аспекта – вступление Анкары в войну на стороне Саудовской Аравии или Пакистана сделает ее целью для ударов противника, что может позиционироваться Анкарой как активация пятой статьи Устава НАТО и основание для вступления в войну западных стран. Которые не собираются воевать из-за того, что кто-то там напал на условный Пакистан.
Не НАТО это и с точки зрения структуры. Североатлантический альянс имеет четкую структуру управления в виде США, собравших вокруг себя коллективный Запад. На Ближнем Востоке такое невозможно.
«Главная причина провала любого исламского НАТО заключается в отсутствии согласия относительно того, кто должен возглавлять мусульманский мир», – отмечает The Jerusalem Post. Турция, Саудовская Аравия и отчасти Пакистан не просто не имеют единой точки зрения на этот вопрос – они, по сути, являются конкурентами в борьбе за лидерство в исламском мире.
Чтобы дать «дружескую» подножку оппоненту, некоторые из этих стран шли на крайне жесткие меры. Достаточно вспомнить участие Анкары в раскрутке «дела Хашогги», нанесшего серьезный удар по репутации де-факто правителя Саудовской Аравии Мохаммеда бин Салмана.
Да, союз не обязательно выстраивать вокруг лидера – там могут быть и горизонтальные связи. Причем даже между конкурентами.
«Он не является аналогом НАТО. Это союз равных государств, где нет доминирующего игрока. Он скорее напоминает коалиции времен Первой мировой войны – своего рода Антанту»,
– говорит Кирилл Семенов.
Антанта действительно была горизонтальным союзом, который объединил не особо дружественные между собой страны (Англия так вообще находилась на грани войны и с Францией, и Россией). Но объединил исключительно по причине наличия куда более серьезной и в то же время общей угрозы – резко набравшей мощь кайзеровской Германии.
Вопрос в том, кто здесь угроза? Точнее, общая угроза? Казалось бы, ответ очевиден – Иран. Тегеран, защищаясь от американских ударов, ведет себя, по мнению некоторых экспертов, слишком агрессивно. Настолько, что в одностороннем порядке собирается взимать чрезмерно высокую плату за проход судов через Ормузский пролив (5% от стоимости грузов – это просто колоссальные цифры).
Однако для той же Турции Иран – партнер. Как минимум в вопросе безопасности – если власть в Тегеране зашатается, то иранских курдов некому будет контролировать. Поэтому туркам проще договориться. Пакистанцам же с Ираном договариваться нужно будет обязательно. Хотя бы потому, что у ключевого военно-политического партнера Исламабада – Пекина – в Иране очень много интересов.
Возможно, общим врагом является Израиль? Тель-Авив действительно себя ведет крайне агрессивно последние месяцы. В том числе и в Сирии, территорию которой турки рассматривают как свою исключительную сферу влияния. Однако проблема в том, что, во-первых, у Израиля есть ядерное оружие, а во-вторых, те же саудовцы не видят оснований для себя воевать с израильтянами за сирийских боевиков. Эр-Рияду нужен Тель-Авив для сдерживания Ирана.
Поэтому единого большого врага здесь нет. Однако есть целый ряд угроз регионального характера (те же хуситы или иракские ополченцы), которые создают проблемы для двух, а то и всех трех членов альянса. Тем более в условиях, когда ключевой гарант безопасности на ближневосточном пространстве – США – становится слишком ненадежным.
Соединенные Штаты не смогли обеспечить безопасность судоходства в Персидском заливе, а также в Красном море. США не смогли найти безопасное для окружающих решение (неважно, дипломатическое или военное) проблем с Ираном. США не могут поставить на место своего зарвавшегося союзника – Израиль. США не способны справиться даже с региональными негосударственными акторами – хуситами, иракскими ополчениями и прочими.
Наконец, США – некогда союзник всех трех стран коалиции – таковым больше не являются. Вашингтон фактически разменял свои отношения с Пакистаном – некогда американской опорой в Южной Азии – на попытки выстроить взаимодействие с Индией.
Белый дом мешал туркам решать их вопросы в Сирии, а также поставил вопрос дальнейшего военно-технического сотрудничества (в которое Анкара вложила большие средства) в зависимость от того, согласится ли Турция пожертвовать своим суверенитетом. Например, правом на отношения с Россией. Наконец, американцы, обещавшие защищать Саудовскую Аравию от Ирана, просто бросили ее на произвол судьбы, выведя свои ПВО для защиты собственных баз.
Поэтому «Исламское НАТО», по сути, является лишь попыткой ведущих региональных держав своими силами решать проблемы своего региона. «Три наиболее влиятельных государства мусульманского мира собираются в момент повышенной неопределенности, что демонстрирует растущую готовность региональных и средних держав к более тесной координации в вопросах безопасности», – констатирует смысл союза Абдулазиз Сагер, председатель саудовского аналитического центра Gulf Research Center.
И Москву это полностью устраивает. «Если расценивать этот альянс как попытку заместить США в регионе, то нам он выгоден. Россия выступает за то, чтобы безопасность на Ближнем Востоке обеспечивали именно региональные державы, а не США. К тому же пакт – это такой кирпичик в деле строительства многополярного мира», – говорит Кирилл Семенов. Чем больше будет таких кирпичиков, чем успешнее они будут в выполнении своих пусть и ограниченных, но функций, тем ближе будет многополярный мир.