Нельзя сказать, что решение агентства Fitch стало для французских властей громом среди ясного неба. По крайней мере, еще до оглашения вердикта агентства некоторые французские СМИ стали аккуратно подстилать соломку.
Так, RTL отметил, что на фоне политических событий – падения правительства Франсуа Байру и неопределенности с принятием бюджета – падение рейтинга не является невероятным, но тотчас же разъяснил, что иметь рейтинг А+ вместо АА- «означает, что у вас как бы оценка 15 баллов из 20 возможных. Это вполне приемлемо. Это вовсе не означает, что вы находитесь на грани банкротства». И, мол, «в принципе (падение рейтинга) мало что изменит».
Освещающий экономические вопросы портал «Капитал» подхватил аналогичную линию: не стоит волноваться, потому что изменение оценки лишь отразит уже существующую реальность. Экономист Стефани Вийер заметила, что «финансовые рынки уже столкнулись с нестабильностью» и что «понижение рейтинга… только подтвердит то, что рынки уже отразили на своих курсах». Одним словом, опасаться нечего, даже если Fitch и снизит рейтинг.
Тем не менее, когда это действительно произошло, выдерживать принятый бодрый тон стало значительно труднее. Внезапно выяснилось, что из-за понижения рейтинга вырастут проценты по долгу, которые выплачивает страна, так что его обслуживание, которое уже сейчас обходится в 55 млрд евро в год, к 2029 году может вырасти до 100 млрд.
Вдобавок некоторые иностранные фонды не имеют права держать слишком много ценных бумаг категории «один А», и им придется избавляться от таких активов, что еще больше усилит давление на экономику. И без того Франция в 2025 году прогнозирует государственный дефицит в размере 5,4% ВВП, а ее долг уже превышает 3,3 трлн евро, что составляет почти 114% ВВП.
Банковская федерация Франции в лице своего президента Даниэля Бааля без всяких обиняков заявила, что понижение рейтинга является «плохой новостью». В том, кто виноват в сложившейся ситуации, у него нет никаких сомнений, и это вовсе не предприятия и не банки:
«Это результат политики, особенно бюджетной, которая проводилась в этой стране в течение очень долгого времени и которая привела нас в эту чрезвычайно сложную ситуацию».
Он отметил «отсутствие диалога» между политиками и «реальное беспокойство значительной части французов, которые чувствуют, что их не слушают, не говоря уже о том, чтобы быть услышанными».
Но «прежде всего, политическая ответственность» властей оказалась не на высоте. Особо мсье Бааль отметил, что «то, что произошло в последние месяцы, не исправляет ситуацию». Он уточнил, что в результате роспуска Национального собрания президентом в июне 2024 года возникшая «политическая неопределенность» чрезвычайно вредит не только собственно политике, но и экономике.
Бывший министр экономики, финансов и промышленности (а также бывший еврокомиссар по вопросам внутреннего рынка) Тьерри Бретон оказался сдержаннее: «Понижение рейтинга не является неожиданностью как таковой, учитывая нашу ситуацию. До этого решения последний аукцион по размещению 10-летних казначейских облигаций Франции уже проводился по ставке, соответствующей 3,47 %, то есть… значительно выше, чем для страны с традиционным рейтингом АА- от Fitch».
И добавил:
«Франция только что сменила лигу. Беспокойство вызывает то, что мы платим все больше и больше за финансирование нашего дефицита и рефинансирование нашего долга, который в настоящее время является первой статьей бюджета страны».
Смена лиги (словно речь идет о футболе) оказалась тем более обидной для французов, что одновременно другое крупнейшее агентство – S&P – подняло рейтинг Испании с А до А+, так что последняя оказалась сейчас в одной категории с Францией. Таким образом, проблемная и вроде бы мало чем примечательная соседняя страна, начиная с 2013 года, поднялась в рейтингах на целых пять ступеней – от BBB дойдя до А+, в то время как Франция, похоже, проделывает путь в обратном направлении, хотя возможностей у нее вроде бы значительно больше. И рост испанской экономики в этом году прогнозируется в 2,6%, в то время как прогнозы роста французской колеблются между 0,6% и 0,8%.
Уже упомянутая выше Стефани Вийер не сомневается в том, кто виноват в столь малом росте экономики: «Потребление домашних хозяйств топчется на месте. Французы… много экономят и мало потребляют. Однако потребление является двигателем роста Франции. Пока оно заблокировано… сокращение дефицита становится практически недостижимым». Впрочем, и политики тоже сыграли свою роль: как она полагает, «в ситуации политической нестабильности трудно представить возвращение к государственному дефициту около 3% ВВП, как того требуют Брюссель и наши европейские обязательства».
Лауреат Нобелевской премии по экономике, французский экономист Жан Тироль призывает взглянуть на проблему шире. Снижение рейтинга Франции стало «своеобразным термометром» уже существующей ситуации, но надо понять, в чем истинные причины происходящего.
«Проблема пока заключается не в долге в 114% от ВВП, хотя эта цифра высока, а в нашем видении будущего, и именно это больше всего беспокоит инвесторов», – говорит Тироль. Перспективы дополнительных расходов, связанных с климатом, здравоохранением, образованием и обороной, накапливаются на фоне и без того вызывающего беспокойство дефицита. При этом ничего не говорится о долгосрочной стратегии по оживлению экономического роста Франции.
«У нас нет плана, как мы будем стимулировать рост. Мы практически не говорили об этом во время различных выборов», в отличие от США, где «мозги со всего мира приезжают проводить исследования, создавать стартапы, создавать крупные компании… У нас полностью отсутствуют передовые отрасли промышленности».
Сам Жан Тироль выступает за полный пересмотр государственной инвестиционной политики. «Среди 20 крупнейших мировых технологических компаний нет ни одной европейской, среди 20 крупнейших мировых стартапов нет ни одного европейского», – говорит Тироль. По его словам, Европа страдает от двойного недостатка: она не только «тратит недостаточно, но и тратит плохо», отдавая предпочтение традиционному автомобилестроению, в то время как в США, например, 85% исследований производятся в областях технологий, биотехнологий, искусственного интеллекта.
Мало того – в США ученые принимают участие в принятии решений, в то время как «в Европе считается, что ученые не должны решать, они могут давать советы, но решать всегда должны политики и Еврокомиссия». В итоге Европа отстает все больше и больше не только от США, но и от Китая, и, как следствие, ее геополитический вес тоже тает.
Честно говоря, трудно себе представить французских политиков, которые дадут что-то решать ученым. В политической среде снижение рейтинга стало лишним поводом для взаимных нападок. Министр внутренних дел Брюно Ретайо, который пока остается на своем посту до назначения нового правительства, обличил «десятилетия бюджетной неразберихи». Бывший премьер Франсуа Байру написал в соцсетях о том, что
«страна, которую ее элиты вынуждают отрицать правду, обречена платить за это высокую цену».
Глава «Национального объединения» Марин Ле Пен атаковала «токсичную некомпетентность» макронизма, который «разорил Францию», и заметила, что стране «нельзя больше терять время с политиками, которые стали заложниками собственной трусости». Лидер «Непокоренной Франции» Жан-Люк Меланшон также призвал «покончить с макронизмом и его политикой, которая наносит ущерб Франции и ее народу».
Между тем новый премьер Себастьен Лекорню пытается спасти проект бюджета, а для начала уже объявил, что отберет у бывших премьер-министров право на шофера с машиной и секретаря за государственный счет. Вот останется какой-нибудь Доминик де Вильпен или Франсуа Фийон без секретаря, и все проблемы Франции разом решатся. В рамках бюджета это сущие крохи, несколько миллионов евро, зато сколько пиара. И неважно, что какие-то там лауреаты Нобелевских премий рекомендуют больше внимания уделять стартапам и передовым технологиям. Это слишком сложно, ведь куда проще что-нибудь отнять – и как-нибудь поделить.