Безоружный медицинский теплоход «Армения», на котором были раненые, беженцы и медики, вышел из Ялты, и днем его атаковали немецкие торпедоносцы. Одна торпеда попала в цель, судно разломилось и за считаные минуты ушло под воду. Спастись удалось восьмерым, а общее число погибших, по разным оценкам, составило от 2 до 10 тыс. человек.
Эта трагедия стала одним из символов военных преступлений нацизма, но она же заслонила собой ту колоссальную роль, которую в целом играл в Великой Отечественной морской санитарный транспорт. Когда заходит речь о санитарных судах того времени, вспоминают почти только «Армению» и почти только число жертв. Другие суда – и погибшие, и уцелевшие – такого внимания не получают, и это несправедливо по отношению к их экипажам и медикам, которые перевезли водным путем несколько сотен тысяч раненых и больных.
Особенно важным был их вклад в первый год войны, во время отступления Красной Армии. По данным Медико-санитарного управления (МСУ) ВМФ СССР, в 1941 году санитарные суда вывезли 51% всех эвакуированных раненых на Черном море, 67% – на Балтике и 74% – в Баренцевом и Белом морях. Всего для таких перевозок флот мобилизовал свыше полусотни пароходов и теплоходов, не считая мелких плавсредств, и все они были переоборудованы из грузовых и грузопассажирских судов, которые изначально не предназначались для медицинских целей.
У «Армении» был брат-близнец – теплоход того же проекта «Абхазия». Он стал рекордсменом: из Одессы, Феодосии и Севастополя совершил 36 рейсов и перевез свыше 32 тыс. раненых, треть из которых не могли ходить. Его служба хорошо показывает, с чем сталкивались санитарные суда на самом опасном для них театре, на Черном море.
До войны «Абхазия» и «Армения» работали на пассажирских линиях между портами Кавказского побережья, Крымом и Одессой. Лайнеры идеально подходили для пассажиров: много комфортабельных кают, рестораны, буфеты, салоны, прогулочные палубы. Но когда летом 1941 года началось переоборудование, обнаружились конструктивные недостатки: узкие коридоры и крутые трапы затрудняли перемещение лежачих и плохо ходивших раненых.
Это не помешало использовать теплоходы в новом качестве – санитарных судов. Их боевая работа началась 9–10 августа 1941 года, когда они ушли в Одессу и впервые приняли раненых. «Армения» до своей гибели совершила 15 рейсов и перевезла около 15 тыс. человек, в среднем по тысяче за рейс. «Абхазия» за 1941 год тоже сделала 15 рейсов и перевезла, в основном из Одессы и Севастополя, почти 18,5 тыс. человек, в среднем около 1300 за рейс. В отдельных случаях брали и больше: в 13-м рейсе на борту «Абхазии» было почти 2100 человек.
Работали эти суда прямо в прифронтовой полосе. Уже в первых рейсах «Абхазию» обстреляла дальнобойная артиллерия с берега, но куда хуже была вражеская авиация, которая бомбила теплоход и в порту, и в море.
В один из октябрьских дней 1941 года, пока судно стояло в Одессе и принимало раненых, самолеты налетали на порт восемь-девять раз. К счастью, прямых попаданий не было, бомбы рвались в нескольких сотнях метров, и это не нарушило четкой работы санитарной службы по погрузке людей.
Раненых и население принимали, как правило, днем, а с наступлением сумерек судно снималось и уходило в рейс. Охрана в пути была скорее условной: эсминцы и крейсера сопровождали теплоход крайне редко, чаще рядом шли сторожевые катера, но удержаться возле него они могли лишь в спокойную погоду. Когда начинало штормить, катера терялись, и транспорт шел дальше в одиночку. В первых рейсах он был совершенно безоружен перед самолетами, позже на нем установили зенитные орудия и пулеметы ДШК и «Максим».
Но и в конвое никто не чувствовал себя в безопасности, даже в темноте. Вечером 3 октября 1941 года на переходе в Севастополь три судна под охраной эсминца «Смышленый» и тральщика атаковали немецкие торпедоносцы. Начальник санитарной службы «Абхазии» военврач Евгений Рогозин вспоминал, как яркая луна осветила корабли: «Мы были как мухи над зеркалом». Самолеты начали пускать торпеды, и одна из них попала в учебный корабль «Днепр», шедший неподалеку.
Тем не менее личный состав продолжал исполнять свои обязанности. О том, что происходило на борту, рассказывает отчет МСУ ВМФ о работе «Абхазии» в 1941 году, дошедший до нас благодаря Архиву ВМФ в Гатчине. Из него видно, что «Абхазия» была не просто средством эвакуации, а плавучим госпиталем.
Дорога морем занимала от нескольких часов до четырех суток, в зависимости от порта назначения. За такой срок всех принятых клинически обслужить невозможно, но было бы ошибкой думать, что медслужба судна только перевязывала и кормила раненых.
Во-первых, раненые поступали на борт в портах фронтовой полосы, часто прямо с поля боя, где получили только первую помощь и нуждались в осмотре хирурга. Во время обороны Одессы, например, после перевязки на месте, сделанной санитаром, их несли не в медсанбат, а сразу на судно.
Во-вторых, многим из поступивших требовалась первичная хирургическая обработка раны, а тяжелым – срочная и даже сложная операция. В пути у одних обнаруживались осложнения, у других повторные кровотечения, на борт попадали сильно обескровленные раненые в состоянии шока и больные с тяжелым перитонитом.
Если плавание растягивалось дольше нескольких часов, отказ в немедленной помощи фактически означал для таких людей смерть. Поэтому, в-третьих, на корабле был квалифицированный хирургический персонал, для работы которого на «Абхазии» создали три операционно-перевязочных блока. Рогозин писал, что при такой постановке дела можно было не только бинтовать и кормить раненых, но и «сделать операцию, провести ампутацию, перевязку сосудов, переливание крови», то есть спасти тех, кто без этого не дожил бы до берегового госпиталя.
Врачи работали в тяжелых условиях, но ни бомбежка, ни артобстрел не прерывали распорядка: операционная и перевязочная действовали, все оставались на своих местах.
Самой сложной частью работы была сортировка. Представьте корабль у стенки, соединенный с берегом трапами, по которым несколько часов подряд идет поток раненых. Сначала через швартовую палубу заносят лежачих, легкораненые сами поднимаются по носовому трапу, пропуская санитаров с освободившимися носилками, спешащих за следующим тяжелым.
Врачи «Абхазии» сортировали раненых прямо у трапов: бегло осматривали, смотрели медкарточку и сопроводительный лист, если человек поступал из медсанбата или госпиталя, и решали, куда его поместить. Легкораненые занимали палубу, курительный салон и другие свободные помещения, носилочных размещали по каютам: тяжелых – в каютах первого и второго класса, средней тяжести – третьего. Блоки в каждом классе делали это особенно удобным.
Важно было соблюдать и правило, о котором не пишут в учебниках: не смешивать военнослужащих разных родов войск. Пехотинцы не знали корабельной жизни, многие никогда не видели ни моря, ни кораблей, и любая неосторожная фраза раненого и уже тонувшего моряка вроде «не дойдем, потонем» могла вызвать панику, которая при малейшей опасности перерастала в хаос и вела к гибели.
При четкой организации на погрузку более тысячи раненых днем уходило около четырех часов, но вблизи передовой бомбежки и обстрелы затягивали ее. Темп нарушали и эвакуируемые гражданские с военнослужащими частей, которые, ходя по коридорам, мешали носить раненых в блоки и обратно.
Работа не ограничивалась и погрузкой. Перед приходом в порт начальник санслужбы по спискам делил раненых на три группы – ходячих, лежачих и тяжелых – и сообщал данные в порт, чтобы там подготовились. Выгрузка обычно занимала около шести часов.
Оба теплохода были переоборудованы для приема не более 400 раненых, а принимать им приходилось в три-пять раз больше, не считая военных и беженцев: в Одессе, Севастополе и других портах их ждало скопление раненых и больных. Поэтому каждый рейс напоминал сложнейшую шахматную партию, в которой продуманы все ходы.
«Абхазия» погибла под немецкими бомбами в бухте Севастополя в июне 1942 года, более чем на полгода позже «Армении». Но отчет о ее работе позволяет понять, как трудились все санитарные транспорты, и «Армения» не исключение: можно предположить, что и 7 ноября 1941 года, когда над морем показались немецкие торпедоносцы, в ее операционных и перевязочных шла такая же спокойная работа.
Слова из отчета справедливы для всех, кто нес эту службу: «Личный состав санитарного транспорта (...) работал в тяжелых условиях обстановки, проявлял самоотверженность, порой доходящую до героизма и полное сознание своего долга перед Родиной». Это был скромный подвиг, о котором долго почти не вспоминали, и именно благодаря ему сотни тысяч раненых добрались до госпиталей.