Во время войны пропаганда является таким же оружием, как танки и самолеты, но обладает куда более массовым, разрушительным эффектом, чем бомбы и снаряды. На фронте пропаганда ведется с целью снизить боевой дух, боеспособность вражеских войск, разложить их личный состав, посеяв в солдатах и офицерах противника «бациллу» пораженчества и предпочтение сдачи в плен сражению. Как верно говорил легендарный немецкий военачальник фельдмаршал фон Гинденбург, сброшенные самолетами бомбы убивали тела солдат, а сброшенные листовки предназначались для того, чтобы убивать их души.
Во время Великой Отечественной войны Красной армии приходилось сражаться с врагом не только на передовой, но и на идеологическом фронте. В ее начале натиск вражеской пропаганды был очень силен, а советская сторона была плохо готова к его отражению.
Уже в июле 1941-го в директиве № 081 начальник Главного управления политической пропаганды Красной армии (ГУППКА) Л.З. Мехлис отмечал, что в агитационно-пропагандистской работе в боевой обстановке отсутствовали «целеустремленность, оперативность, инициативность». Многие политработники и замполиты мало бывали в частях, предпочитая отсиживаться в штабах. В итоге борьба с растерянностью, паникой и недисциплинированностью в войсках велась плохо, что было на руку вражеской пропаганде.
Советское командование понимало, что без категоричных мер по ликвидации воздействия немецкой пропаганды информационная война может быть проиграна. Свидетельством тому служит директива № 08 от 12 августа 1942-го начальника Главного политуправления Красной армии (ГлавПУРККА) А.С. Щербакова, сменившего на этом посту упомянутого Мехлиса. Именно этот документ стал руководством для борьбы с вражеской пропагандой на фронте в трудное время середины войны.
Способы немецкой агитации
В германской армии вся разведывательная, контрразведывательная, а также агитационно-пропагандистская работа сосредотачивалась в разведывательных отделах войсковых соединений. В этом была своя логика, так как они обрабатывали сведения, поступавшие от военнопленных, перебежчиков и местного населения. Таким образом, немецкая разведка была в курсе о воздействии своей пропаганды на основании их показаний.
По мнению историка Николая Смирнова, для немцев основными способами доставки дезинформации в Красную армию служили радиопередачи, пропаганда через громкоговорители и сбрасывание листовок. Правда, пропагандисты вермахта быстро поняли бесполезность радио как средства агитации, так как на советском фронте радиоприемников в войсках не было. С весны 1942-го вся радиоаппаратура была изъята из частей.
Более перспективными немцам казались агитационные листовки. Однако не весь рядовой состав Красной армии был грамотным, да и из-за его многонациональности не все красноармейцы знали русский язык. Кроме этого, тексты немецких листовок грешили грамматическими, печатными или переводческими ошибками.
Куда большего эффекта достигала пропаганда через громкоговорители. Через них на фронте немцы вели агитацию не только на русском языке, но и на языках народов СССР. В последнем случае немецкая разведка отмечала, что многонациональные советские подразделения являются удобной целью для пропаганды через громкоговорители, так как «ее эффект будет еще сильнее, если передачи будут вестись на языках присутствующих в них национальностей». Для этого она специально подбирала кандидатов для ведения передач в микрофон из перебежчиков и пленных.
«Рай» немецкого плена
Борьба с вражеской пропагандой требовала изучение ее особенностей. Поэтому советские политорганы следили за направленностью немецкой агитации, примером чему служат обзоры немецкой пропаганды, составленные политотделами армий и фронтов. В них советская сторона отмечала, что вражеские пропагандистские материалы изображали немецкий плен исключительно «в розовых красках» и призывали красноармейцев сдаваться немцам без страха.
Все немецкие листовки завершались призывом сдачи в плен. Так, в листовке с названием «Путевка в жизнь» описывалось 12 правил перехода на сторону вермахта. Ряд листовок был оформлен, как письма-обращения якобы пленных, описывавших хорошие и культурные условия плена, в которых пребывают сдавшиеся бойцы Красной армии. Так же немцы акцентировали внимание на отсутствии для них разницы между своими и советскими ранеными.
Немецкая пропаганда пыталась убедить в том, что советские перебежчики вовсе не пленные, а люди другого, вольного статуса. Таковым обещались блага и специальные условия в плену с возможностью выбора вступить в «Русскую освободительную армию», службы в тыловых частях вермахта или работы в «освобожденных от большевизма областях».
Еще одним их трюком были попытки создать у красноармейцев беспокойство за свои семьи в тылу. Для этого немецкие листовки описывали его, как «царство голода, нищеты и бесправия», где правят бал бездушные чинуши и бюрократы.
Другим важным местом для немецкой пропаганды было раздувание разногласий между СССР и его союзниками. Немцы умело использовали затягивание последними открытия Второго фронта и выдумывали разные небылицы, что якобы Сталин отдал Черчиллю в аренду Мурманск и Баку на 99 лет и теперь британцы хозяйничают в советском тылу, пока Красная армия сражается.
Изучение направленности векторов немецкой пропаганды приводило советских политработников к следующим выводам: «Во всех агитационных материалах противника красной нитью проходит мысль, что Сталин и его управление виновны в войне Германии с СССР, что необходимо свергнуть режим Сталина и заключить мир между Германией и русским народом через голову большевистского правительства».
Как боролись с вражеской пропагандой
Но несмотря на абсурдность, вражеская агитация все же достигала неприятного эффекта, отмеченного начальником ГлавПУРККА Щербаковым в его директиве № 08 от 12 августа 1942-го. В ней признавалось, что на усиление немецкой пропаганды советские политорганы в войсках ответили лишь ослаблением борьбы с ней. К примеру, вражеские листовки не собирались и не уничтожались, попадая в руки красноармейцев, которые их читали и носили с собой в кисетах как курительную бумагу. По мнению Щербакова, это свидетельствовало о «нетерпимом благодушии и беспечности комиссаров и политработников».
С этим можно согласиться, так как между директивами Мехлиса и Щербакова прошел год без изменений в ситуации. Поэтому начальник ГлавПУРККА предложил суровые меры по противодействию немецкой агитации. Он потребовал быстро пресекать попытки врага вести пропаганду среди советских войск. Работу громкоговорителей следовало глушить ружейно-пулеметным огнем. Все немецкие печатные материалы необходимо было собирать и уничтожать, разъясняя красноармейцам, что чтение и хранение листовок приравнивается к их распространению. То есть каждую листовку, брошюру или газету солдаты были обязаны немедленно сдать политруку, иначе их ждало суровое наказание.
Однако Щербаков, противодействуя вражеской пропаганде, предлагал не только карать, но и разъяснять, отвечая на вражескую агитацию своей. Военные комиссары и политработники должны были разоблачать вражескую ложь, не скатываясь с ней в полемику. Для этой цели им следовало, опираясь на сводки Совинформбюро, информировать бойцов о том, что враг не так уж силен, он несет огромные потери и напрягает последние силы, а Красная армия имеет все необходимое, чтобы остановить, отбросить и затем разгромить вермахт.
Также начальник ГлавПУРККА считал важной необходимость воспитывать в красноармейцах «жгучую ненависть и беспощадность к врагу». Он требовал шире информировать весь личный состав Красной армии о зверствах немецких оккупантов и их целях истребить советский народ, а оставшихся превратить в рабов.
Это было весьма актуально, так как немецкая сторона келейно пропагандировала «какие-то факты «добросердечного» отношения советских людей к немецким солдатам». При этом ее агитаторы в своих листовках резко нападали на статьи советского журналиста И. Эренбурга, обвиняя того во лжи и сгущении красок в описании им зверств, творимых вермахтом. Согласно обзору немецкой пропаганды, проведенному политотделом 7-й гвардейской армии, немцы настолько не любили Эренбурга, что посвятили ему отдельную листовку:
«В листовке «Неужели ты настолько глуп», направленной главным образом против Ильи Эренбурга, дано клише, на котором карикатурно изображены сцены из зверств немцев (…). Под рисунком написано: «Илья Эренбург мечтает, что Красная армия настолько глупа и этому верит».
В первой половине войны также остро стояла проблема перебежчиков к немцам, что весьма вредило Красной армии. Их переход на сторону врага служил предупреждением ему о готовящемся советском наступлении. Это подтверждали пленные немецкие офицеры, говоря, что «перед каждой наступательной операцией русских, даже разведкой боем, к нам переходили три-четыре перебежчика».
Чтобы решить эту проблему, Щербаков предложил политработникам на конкретных фактах изобличать ложь вражеской пропаганды, донося до красноармейцев, что попавшего в немецкий плен «ожидают мучения, издевательства, голод и неминуемая гибель, что фашистский плен хуже смерти». Кроме того, начальник ГлавПУРККА рекомендовал объяснить, что «предателя и изменника, перебежавшего к врагу, советский народ заклеймит навечно позором и проклятием, что его семья будет репрессирована и что сам он не уйдет от сурового возмездия за измену Родине». Данный документ был разослан в политуправления фронтов и еще длительное время оставался руководством к действию для нейтрализации вражеской агитации.
Хотя меры, предлагаемые Щербаковым, были жесткие, они отвечали требованиям того трудного времени. В итоге в совокупности с советской агитацией в немецких войсках они помогли СССР одержать победу в психологической войне с Германией, несмотря на все ухищрения немецкой пропагандистской машины.