«А что, раньше это нельзя было предусмотреть? Правительство чем занималось, когда вводило соответствующие нормативы... Что, у нас министерства транспорта не существует, что ли? Что происходит? Мы понимаем, насколько это серьезно? Это же не один автобусный маршрут отменили. Перестали ходить электрички в регионах. Вы что, с ума сошли, что ли? Послушайте, это несерьезный подход к делу. Это что, неужели нельзя сделать заранее? А теперь Вы говорите, что нужно еще два месяца для того, чтобы эту проблему закрыть. Пригородное железнодорожное сообщение должно быть восстановлено немедленно, с соответствующими гарантиями ОАО «РЖД» регионам по решению проблем» – столь резкое публичное возмущение действиями, а точнее, бездействием Кабинета министров не в обычном стиле Владимира Путина.
У нынешней экономической модели есть только две «небольшие» проблемы – она нежизнеспособна и несправедлива
Хотя наши антипутинцы тут же затянули любимую мантру на темы «все это пиар ради поднятия рейтинга президента, а где он был раньше, а вся его вертикаль власти не работает, а ничего никто не делает, только ворует», в реальности история с электричками обнажает совсем другие проблемы.
В условиях экономического кризиса и экономической войны с Западом выясняется, что выстроенная по либеральным лекалам экономическая модель не работает в России. Не просто не работает – а угрожает нашей национальной безопасности в той же степени, что и американское оружие на Украине. Потому что несмотря на все попытки русифицировать экономическую модель 90-х, предпринятые в нулевые годы Путиным и сторонниками государственного регулирования и промышленного развития, в целом наше экономическое устройство остается либерально-рыночным, пусть и с серьезными вкраплениями госкапитализма.
Монетаристский подход, упование на зарубежные инвестиции и кредиты, зажимание денежной массы ради священной коровы «борьбы с инфляцией», отсутствие глобального, в рамках страны и десятилетий, стратегического планирования, превалирование абстрактных макроэконономических показателей над конкретными производственными, подчинение производственного сектора банковскому – вот основные признаки той политэкономической философии, которой руководствуется не просто экономический блок правительства, а большая часть сформировавшейся в либерально-олигархические годы «бизнес-элиты» и обслуживающего власть и бизнес «экспертного сообщества». И эти принципы они будут отстаивать до последней капли крови – потому что на них базируется нынешняя модель российской экономики, которую они создавали, благодаря которой они богатели и управление которой они планируют передавать из поколения в поколение в рамках узкого круга «своих людей».
Есть только две «небольшие» проблемы – эта модель нежизнеспособна и несправедлива (поэтому ее и отторгает большинство российского общества). Отказаться от нее сложно – не только по причине того, что это связано со сменой немалой части правящего класса, который просто так ничего не отдаст (в этом смысле Болотная была лишь пробой сил олигархата), но и вследствие желания Владимира Путина провести максимально бескровный переход от антисоциальной модели государства 90-х к новой социальной модели, позволяющей сочетать достижения советской эпохи и рыночной экономики условного «скандинавского социализма». Но сам переход осуществлялся либеральными экономистами – и в итоге привел к появлению странного гибрида, в котором функции государства были частично восстановлены (по сравнению с 90-ми), но при этом все стратегические отрасли экономики и инфраструктуры были переданы в контролируемую государством, но коммерческую по сути форму.
Конечно, по сравнению с 90-ми годами это был прогресс – тогда нас на всех парах вели к ликвидации государства как такового, в том числе и через лишение его любых видов собственности. В нулевые нефтянку и немалую часть другой сырьевой промышленности все-таки вернули под контроль государства – но сама философия этого государства осталась по сути монетаристски-рыночной. То есть в условиях России – антигосударственной.
И все пожелания, принуждения Путина – вроде его майских «социальных» указов или политики собирания сил в госкорпорациях, которые должны были стать локомотивами роста – оставались для либеральной элиты лишь непонятным обременением. Отсутствовало стратегическое планирование развития страны, отсутствовала промышленная политика, сельское хозяйство воспринималось как получатель дотаций и головная боль, самостоятельная финансовая система и внутренние источники кредитования всерьез не рассматривались как жизненно необходимые.
При этом немалая часть бизнес-элиты продолжала выводить деньги из страны – якобы из-за наличия удушающих налогов и коррумпированных чиновников, хотя в реальности это было лишь слабым оправданием собственного жизненного выбора, давнего желания покинуть «эту страну». То, что в реальности Россия превращалась в страну периферийного капитализма, с космополитической элитой, зарабатывающей (и ворующей) здесь, а тратящей на Западе (и туда вывозящей семьи), не устраивало ни народ, ни Путина – и в последние годы президент начал национализацию и декриминализацию элиты, впрочем, лишь чиновничьей.
От бизнес-элиты ждали разумного выбора – мол, поймут, что на Западе они рискуют потерять все, и сами вернутся. На кого-то подействовало, на кого-то нет, но в целом к началу конфликта с Западом российская элита оказалась в раздерганном, полуподвешенном состоянии. И тут началась геополитическая война – причем одной из ее главных форм стала финансовая и экономическая блокада, устроенная Западом.
Выяснилось то, о чем давно предупреждали – что российская экономика крайне уязвима для атак извне, и более того, как недавно признал Путин, экономические законы мировой экономики, всеобщего рынка, о которых так долго говорили наши западные «партнеры» (а также их отечественные либеральные ученики), не действуют, а экономические интересы легко приносятся в жертву геополитическим целям. Удар по нефти, по национальной валюте, бегство спекулятивного капитала, как иностранного, так и отечественного – лишь самые очевидные пробоины, полученные нашей экономикой.
Гораздо более серьезные проблемы обнажились в зависимости страны от экспорта – промышленного, сельскохозяйственного. И это при том, что государство уже несколько лет как начало серьезно развивать военно-промышленный комплекс, разрабатывать крупные инфраструктурные проекты – то есть пытаться планировать на десятилетия вперед. Но все равно главными в экономике (если не брать сырьевой сектор, налоги с которого позволяли наполнять бюджет) оставались банкир и торговец – то есть две абсолютно непроизводительные, говоря по-русски, спекулятивные отрасли экономики.
Люди, делающие деньги на купле-продаже (неважно, чего – денежных ресурсов или товаров, тем более когда эти товары импортные), не заинтересованы в развитии сложного производства, инфраструктуры и прочих фундаментальных для государства вещей. Государство должно или заставлять их это делать, или же брать эти функции на себя – но тогда у него должны быть соответствующие инструменты и кадры для этого. А если, решив строить мост, государство все равно пропускает выделенные на это средства через цепочку паразитов – то оно фактически укрепляет их, позволяя им не просто кормиться с любого общенационального проекта, но и, разворовывая средства, ставить под угрозу само его осуществление.
Либералы стонут – много государства, забывая добавить, что именно они сначала коррумпировали чиновников, потом лишили это государство огромного количества принадлежащей ему собственности, фактически принудив его действовать через всевозможные рыночные механизмы и частные фирмы. Кто лоббировал реформу РЖД – с их раздроблением и прочими прелестями свободного рынка и борьбы с монополизмом? Якунин? Нет – это делали Греф, Кудрин и прочие апологеты демонополизации и ухода государства из экономики. А теперь, когда все сделано по их рецептам, либеральные рыночники сталкиваются с отменой электричек – и у них во всем виноваты местные власти и РЖД, а не экономическая модель, выстроенная ими.
Сейчас, когда шло обсуждение антикризисного плана, многие губернаторы (причем из тех, кто реально развивает свои области) говорили о том, что они не видят конкретной региональной составляющей плана, конкретных мер, которые предлагает правительство. И это не от злонамеренности – просто сама экономическая философия либеральных макроэкономистов не содержит в себе понятий «промышленное производство» или «сельскохозяйственное производство». Там есть инфляция, налоги, курс рубля – но нет производства. Нет реальной жизни. Создание крупных государственных концернов привело к тому, что реальной экономикой занимаются они, но общий экономический климат и законы определяет правительство – и различие не просто интересов, а философий двух этих команд, государственников и либералов, нарастало и до кризиса. Сейчас уже понятно, что долго сосуществовать они не смогут.
Выступая перед депутатами, первый вице-премьер Шувалов сказал, что к нынешнему кризису надо подходить очень осторожно, чтобы во время его преодоления не нарушить основных констант экономической модели, по законам которой существует сегодняшняя Россия. Нет ничего страшнее для нашей страны, если так все и произойдет – потому что тогда мы не просто упустим шанс отказаться от неработающей экономической модели, но и проиграем экономическую войну с Западом. А значит, и саму Россию.