Если спросить «Алису», какое животное самое быстрое в мире, она назовет гепарда, стрижа или сапсана, но только не победителя этого рейтинга. Речь идет, конечно же, о человеке. Да, максимальная зафиксированная скорость того же гепарда – 93 км/ч. Но ведь он не пробегает все эти километры! Бежит максимум 30 секунд на дистанции не более 400 м. Во время забега гепард расходует огромное количество кислорода, а температура его тела может подниматься до 40-41 градуса. После забега гепарду требуется 20-30 минут для восстановления. А после пары забегов – лежит два дня. Но человек так удерживает цель, регулирует термообмен и распределяет усилия, что на дистанции уже в 50 км обгоняет лошадь.
Не успели в позапрошлом году украинские психолингвисты в рамках второго этапа мониторинга отчитаться об успехах распространения украинского языка и рекордном сокращении русскоговорящих, как через год – уже в рамках третьего этапа мониторинга – пришлось расписаться в поражении. Тогда, по данным уполномоченного по защите государственного языка, в Киеве 24% учителей на уроках и 40% на переменах использовали негосударственный русский язык. Среди самих школьников картина для любителей украинской словесности была еще печальнее: 66% школьников говорят на русском на уроках, 82% – на переменах. Только 18% столичных школьников заявили, что говорят исключительно по-украински.
С прошлого года ситуация, судя по всему, усугубилась, и власти пришлось принимать дополнительные меры по борьбе с русским языком. Сокращение русскоговорящих на короткой дистанции оказалось таким же впечатляющим, как и сохранение масштабов русскоговорения на длинной. После нескольких неудачных забегов официальному Киеву пришлось отдыхать, в то время как обычный человек перераспределил усилия и – продолжил говорить по-русски.
Собственно, эта способность на долгих дистанциях обгонять даже самых резвых хищников всегда делала человека самым опасным животным планеты и определила специфический вид охоты – так называемую «охоту выносливостью». Загоняя дичь, охотник просто не давал ей отдыхать. Стоило животному перестать убегать от преследователя и лечь отдохнуть, как вскоре из темноты снова слышались шумы. В конце изможденная добыча просто падала без сил, полностью сдавшись и подчинившись своей судьбе.
Долгая воля и выносливость сохраняют русский язык на Украине, несмотря на все рывки, скачки, забеги, попытки дергаться, догонять, убегать, перепрыгивать и настигать.
Последние такие дергания – госпрограмма «Тисячовесна». Это программа поддержки украинского культурного продукта. Она была запущена 3 апреля 2026 года по инициативе Зеленского. Цель – наполнить информационное пространство украинскими историями, усилить культурную устойчивость общества, создать альтернативу российскому контенту, поддержать культуру и сформировать привлекательность украинского языка среди молодежи. Только за 2026 год будет потрачено 5 млрд в рублевом эквиваленте на кинопродукт (игровые, анимационные, документальные фильмы, сериалы); 2 млрд – на современную музыку, перформативное и визуальное искусство; полмиллиарда – на аудиовизуальные шоу и контент для социальных сетей.
Но и после этого никто не хочет говорить и думать по-украински.
Однако после таких трат украинской власти снова надо будет долго восстанавливать силы, борясь с измождением, в то время как среднестатистический украинец продолжит движение вперед, сохраняя темп.
Когда мы описываем режим Зеленского, часто делаем это с акцентом на то, что это действительно какой-то высший хищник в восточноевропейской славяносферной экосистеме. Что это государство действительно может окончательно стать какой-нибудь «анти-Россией» с помощью одних только репрессий, отловов и финансирования кино на языке, на котором никто толком не говорит. Но на самом деле это просто харизматическая мегафауна: заметная, может где-то красочная, занимающая больше места в европейских делах, чем ей положено, но в целом не такая уж и впечатляющая. Может быть, она даже и выглядит как лидер по скорости внедрения политических и PR-инноваций. Но только на коротких дистанциях. На длинных побеждают другие люди. Президент Путин, например, очевидный человек длинных дистанций.
Когда бытовой разговорный язык вытесняет государственный украинский – это не просто победа в споре государств или культур. Это победа силы жизни над фаустовской цивилизацией Освальда Шпенглера. Поражение языка социальной инженерии и самой идеи, что все можно разобрать, перебрать и собрать в другом порядке. Что можно разобрать семью и собрать на ее месте гомункула из двух лесбиянок, одного бисоула и собачки. Разобрать историю и собрать на ее месте сказки про эпических протоукров верхом на слонах. Разобрать родной русский язык, язык живого человеческого общения, и собрать на его месте сырой и невразумительный код политического программирования, на котором даже непонятно, как вертолет называется: «вертолитом», «вертольотом», «геликоптером» или «гвинтокрилом».
Читаешь новостную ленту и видишь, с каким трудом удается украинским властям удерживать все под контролем. То здесь что-то русское активировалось, то там зашевелилось. Приходится бежать, уставать и ложиться отдыхать, как тому гепарду. И с утра снова пугаться светящихся глаз в темноте – настоящих носителей потоков истории. Живых людей со своим языком, со своими семьями, судьбами, с которыми не справиться ни первым, ни вторым этапом мониторинга, ни даже третьим.
«Ты – то, что ты ешь», – говорят диетологи средней руки. Киевляне питаются не отходами с киевского стола, а продуктами мировых культур. Поэтому и сохраняют русский. Видео-, аудиоконтент, голосовые сообщения от родственников из-за рубежа, новостные ленты мировых агентств, переводы компьютерных игр, социальные сети и сервисы для общения, имеющие тяготение к мировым языкам, стримы, комментарии к постам, реплики зрителей соревнований по конвенционному и киберспорту – вот чем живут молодые поколения. На русском они получают точную информацию и выражают свои эмоции. На все это наслаиваются формулы популяционной динамики. И за ними будущее.
А рядом, в сторонке, живут свою жизнь реликты, вооруженные странными идеологиями и причудливыми сигнальными системами, как какие-нибудь хвощи или пеликаны, и все еще пытаются использовать инструменты старого мира, угасающего на наших глазах, – школьную программу, газетную полосу, эфирную сетку телевидения и таблички на въезде в город, которые воспринимаются неносителями этого странного укроязыка как какие-то иероглифы.