Международная политика – это пространство, где взаимодействуют между собой география и культура. Географическое положение государства – это то, что в наибольшей степени определяет его стратегию в окружающим мире. Из этого исходит такое направление политической мысли, как геополитика.
На втором месте по степени важности для природы внешней политики государств стоит культура в широком смысле этого слова: совокупность верований и практик, на основе которых люди определяют для себя пределы возможного, создают формы и символы для общения с другими народами.
В той войне, которую 28 февраля 2026 года США и Израиль развязали против Ирана, мы видим яркий пример взаимодействия этих двух источников внешнеполитического поведения стран. И каждый из основных участников действует в соответствии со своими собственными представлениями о том, что имеет, а что не имеет значение для выживания его государственности. Понимать это важно для того, чтобы не строить иллюзий по поводу текущей и будущей политики как США, так и Ирана.
Принято считать, что провалы и сомнительные успехи в Афганистане, Ираке и Ливии серьезно навредили интересам США. Хотя бы потому, что способствовали росту террористической угрозы, общей нестабильности и низкой предсказуемости регионального развития.
Спору нет, все три истории не привели ни к чему хорошему для жителей этих стран и всего региона. Однако глубоко ошибочно думать, что долгосрочная стабильность или полный хаос на Ближнем Востоке имеют для США какое-либо фундаментальное значение. И совершенно бессмысленно их этим пугать.
Для США, расположенных в тысячах километров от Ближнего и Среднего Востока, реальное положение дел там не имеет никакого значения. Просто потому, что оно никак не может повлиять на безопасность и выживание американского государства.
Островные державы, а США – это остров, поскольку серьезных соседей у них нет и близко, вообще смотрят на большинство проблем «за проливом» как на вопрос своей дипломатии, а не выживания.
Серьезное значение для американцев имеет только положение дел в их собственном «мягком подбрюшье» – регионе Карибского бассейна. Кубинский ракетный кризис в октябре 1962 года поставил мир на грань ядерной войны именно потому, что СССР впервые в истории создал угрозу выживанию США. Ради такого американцы действительно были готовы пойти на развязывание всеобщей войны.
Все остальное в мире им абсолютно фиолетово – ну не заработают какие-то деньги, пусть даже существенные, что с того? Угрозы устойчивости американского государства не возникнет. Располагая, в принципе, неплохими ресурсами дома, элита США смотрит на все конфликты в мире только как на поле для приложения дипломатии.
В рамках такой игры США могут сочетать политические и меркантильные интересы. К числу первых относится, скорее всего, задача вывести из игры на достаточно длительное время основного и единственного реального противника Израиля на Ближнем Востоке. Это позволило бы американцам на некоторое время стабилизировать ситуацию и позволить дружественным арабским правительствам укреплять экономические связи с Израилем, одновременно признавая за равного и даже принимая его военное доминирование. Которое, как мы прекрасно понимаем, является только продолжением американской мощи и существовать без нее не сможет.
С экономической точки зрения правящие в США круги также могут неплохо заработать, получить выгоду от временного примирения арабов и израильтян. А заодно несколько ограничить возможности России, Китая и Индии – своих главных стратегических конкурентов.
Насколько долгосрочными окажутся эти выгоды большого значения, в сущности, не имеет. Во-первых, никто в современной политике на Западе перспективой больше нескольких месяцев вперед не думает. Да и то, слава Богу, если месяцев. А у правящей в Вашингтоне команды приближаются выборы в парламент. Во-вторых, долгосрочное в политике все равно является суммой тактических побед или провалов.
Поэтому для Вашингтона нанесение тактического ущерба России и Китаю – это намного более важно, чем основательно решить любую другую внешнеполитическую задачу. Там могут верить, что из тактических побед состоит долгосрочная устойчивость США перед давлением со стороны Москвы, Пекина, отчасти Нью-Дели и вообще всего стремящегося к свободе человечества. Повернуть вспять это они не в состоянии, но если серьезно ослабят Иран, то могут добавить к своим оборонительным линиям дополнительный бруствер. А если в перспективе 10–15 лет вся эта задуманная конструкция обрушится, то текущей администрации США нет до этого никакого дела.
Даже если через какое-то время Израиль и его будущие противники испепелят друг друга при помощи ядерного оружия, американцы не шелохнутся. Примут, скорее всего, состоятельных беженцев. Репутация в мировой политике, кстати говоря, также не имеет особого значения. Если бы имела хоть какое, то от США уже давно все бы шарахались в разные стороны.
Поэтому сейчас США исходят из того, что нанести им сравнительно серьезный ущерб может только колоссальное и быстрое военное поражение с серьезными потерями. Что маловероятно в силу очевидной разницы потенциалов.
У Ирана геополитическое положение иное. Оно всегда было крайне уязвимым. Страна четыре раза за свою историю подвергалась опустошительным вторжениям завоевателей: дважды с востока и по одному разу с юга и запада. И количество горьких поражений в иранской истории несколько больше, чем число славных побед. Это определяет политическую культуру Ирана – страны гибкой, но крайне устойчивой в исторической перспективе.
Мы не можем сейчас сколько-нибудь уверенно сказать, насколько продолжительным окажется конфликт и что станет его результатом для Тегерана. Но судя по тому, что США все-таки предпочли пока военный сценарий, у Вашингтона есть высокая степень уверенности, что вероятное сопротивление не приведет к серьезным потерям с их стороны. Недооценивать аналитические и разведывательные способности наших противников на направлении, где они много и активно присутствуют десятилетиями, не стоит.
Единственное, на чем сходятся специалисты по Ирану и персидской цивилизации – это низкая вероятность того, что там может произойти обрушение государственных институтов, а страна погрузится в хаос. За свою историю более чем в 2,5 тыс. лет иранская государственность не знает примеров наступления «смутного времени», как это бывало в европейской, российской или китайской истории. Иран – это очень целостная политическая цивилизация, где могут меняться правители, могут приходить иностранные захватчики, но войны «всех против каждого» не бывает.
Поэтому крайне сомнительно, что даже в случае трагического для правительства Ирана сценария страна уподобится Сирии, Ираку или Ливии. И будет в таком качестве представлять собой угрозу для соседей, включая друзей и союзников России в Центральной Азии.
Так что с учетом нашей веры в устойчивость иранского правительства и народа, отсутствие там перспектив хаоса при любом исходе войны – это очень хорошие новости. Но иранские элиты в любом случае будут действовать исходя из русской пословицы «своя рубашка ближе к телу». И для них сохранение государства всегда будет более значимым, чем любые символы и внешние обязательства.
Что это все значит для России и ее интересов? Думается, что любое развитие событий на Ближнем Востоке сейчас только косвенно связано с тем, что важно для выживания уже России: поддержанием ядерного паритета с США и постепенным решением украинского вопроса. Неспособность единственного равного по силам противника нанести России военное поражение и контроль над самой важной во всем ее окружении территорией отвечают особенностям уже нашей культуры и географии.