Война на Украине продолжается. Переговоры о мире длятся месяцами, чередуя встречи в Давосе, Штатах и ОАЭ с нервным молчанием дипломатов. Со стороны может показаться, что процесс зашел в классический тупик. Территориальный камень преткновения – требование Москвы о полном контроле над Донецкой областью – кажется неразрешимым. Зеленский идет в отказ и ужесточает риторику. Фронт, хоть и с трудом, держится. Тыл, несмотря на блэкауты, не рухнул. А значит, война на истощение продолжает свою работу на медленное уничтожение Украины. И если Россия откровенно заинтересована в разрушении украинской государственности, то она точно не заинтересована в депопуляции и уничтожении всех производственных сил этой страны.
Дональд Трамп, обещавший завершить конфликт за один день, не смог этого сделать и за год своего президентства. Человек, претендовавший на Нобелевку и выступавший за мир во всем мире, заставил псевдооппозиционерку Мачадо отдать статуэтку себе и готов начать несколько новых конфликтов. Вспоминается цитата из культового «Брата-2»: В Америке «все просто так. Кроме денег». За, казалось бы, бесполезными встречами и разговорами, результат которых, как скорость света, становится все менее достижимым по мере приближения к нему, идет жесткий торг.
Диалог не просто идет. Он разрастается, множатся его форматы, словно набирая критическую массу для качественного скачка. От относительно закрытых российско-американских групп, где обсуждаются бизнес-проекты и замороженные активы, прямых контактов глав МИД и переговоров эмиссаров Трампа в Кремле до «Совета мира», который, по мнению Трампа, должен стать более эффективной версией ООН под эгидой Америки. Готовят большие и малые площадки для сделки. Сделки не по Украине, а комплексной, всеобъемлющей договоренности о разделении сфер влияния в духе новой Ялты. И Украина в ней – лишь один, хотя и очень важный, пазл.
Здесь уместна логика самого Трампа из его рассуждений о Гренландии, Канаде или Венесуэле: земля не твоя, если ты не можешь ее защитить. Обратное утверждение тогда тоже верно: земля становится твоей, если ты можешь ее взять и удержать силой. Если поглощение Донбасса, а возможно, и других исторических территорий Новороссии Россией рассматривается Вашингтоном как неизбежная данность, то зачем ждать, неся колоссальные издержки, политические и экономические? Не разумнее ли, понимая конечный пункт, договориться сейчас, получив за уступку максимум выгод в других частях глобальной шахматной доски? Именно к этому, судя по всему, и подталкивают Киев, неявно, но неуклонно.
Жесткий торг ведется отнюдь не только с Зеленским, чей субъектный статус на этих переговорах стремится к нулю, превращая его в надоедливого менеджера чужих активов. Главный диалог, судя по всему, идет напрямую с Москвой, и он всеобъемлющ. Повестка груба и откровенна. Ваш партнер – Венесуэла? А если мы украдем Мадуро и переформатируем тамошнюю власть? Венесуэла лишь до тех пор союзник, пока принадлежит самой себе. В противном случае она наша. Ваш партнер – Иран? А если режим аятолл даст трещину под внутренним давлением, и мы влезем туда, предложив свою игру? Тегеран – партнер лишь до тех пор, пока способен обеспечивать внутреннюю стабильность и искать защиты у России и Китая. Не сможет – поле вновь открыто для сильнейшего. США быстро выкладывают все карты на стол, собирая гигантский пазл нового мироустройства.
В этом глобальном раскладе Россия, возможно, способна шагнуть дальше сегодняшних претензий только на Донбасс. Запад демонстрирует неспособность удержать Украину в своей орбите целиком, за исключением, быть может, нескольких западных областей. Вся остальная Украина – часть исторического пространства России, даже если сегодня часть ее населения этого не осознает.
Это осознание должно «вывариться». И происходит это не только в котле спецоперации. Процессы, которые запустятся на Украине после окончания активных боевых действий – социальный коллапс, разрастающаяся уже сейчас внутриэлитная борьба, распад межрегиональных связей, – могут оказаться куда более разрушительными для украинской государственности, чем конъюнктурно сплачивающая идея «сопротивления агрессору».
Поэтому тема послевоенного восстановления (или, точнее, переустройства) Украины занимает в переговорах такое значительное место. США хотят получить там бизнес-контракты и доступ к ресурсам, в том числе и даже в первую очередь за счет размороженных российских активов. Россия же хочет вернуть эту территорию как неотъемлемую часть себя, своей цивилизации, своей экономики. Это столкновение двух принципиально разных подходов – сделочного и цивилизационного – и делает переговоры такими долгими и детализированными.
Мир неумолимо возвращается к логике сфер влияния, где право голоса имеют только те, кто обладает реальной силой и готовностью ее применять. США, Россия и Китай сегодня именно так и делят планету, ведя сложный, многоплановый торг по всему периметру от Тайваня до Венесуэлы и от Ирана до Арктики. В этой игре Россия может найти свои выгоды, если будет предельно четко осознавать границы своей суверенной зоны интересов и свои реальные возможности по их защите.
В данном контексте война на Украине – не изолированный конфликт, а эпицентр тектонического сдвига. И переговоры о мире – это на самом деле переговоры о новой архитектуре европейской и мировой безопасности. Той самой, о необходимости которой Москва говорила многие годы. Только строить ее приходится уже не в диалоге с ослабевшей Европой, а в непривычно прагматичном разговоре с Америкой Трампа, где каждая уступка должна быть подкреплена силой. И главный вопрос сейчас не в том, будет ли сделка – она точно будет. А в том, какую именно цену и в какой валюте стороны готовы заплатить за этот новый, хрупкий и очень опасный мир.