Холодное российское лето 2017 года, то ли из вредности, то ли по законам равновесия, Европе обернулось своей противоположной стороной.

Холодное российское лето 2017 года, то ли из вредности, то ли по законам равновесия, Европе обернулось своей противоположной стороной

Аномальная жара подавляет сопротивляемость лени, понижает бдительность, плавит мысли и асфальт под каблуками.

В загустевшем морочной духотой воздухе тяжелеет ощущение ожидаемой тревоги, которое подтверждает мрачная статистика.

Последние исследования, проведенные немецким институтом YouGov для газеты Handelsblatt Global, в общем настрое европейского населения обналичивают малоутешительные перспективы.

На вопрос «Думаете ли вы, что национальная идентичность вашей страны находится под угрозой?» отвечают «да»: 34% финнов, 35% норвежцев, 38% датчан, 49% немцев, 50% англичан, 52% шведов и, наконец, 70% французов.

70%, господа, это значительно больше, чем количество избирателей, проголосовавших за нового президента, который на тему национальной идентичности выговорился достаточно откровенно, заявив, что ему как раз неизвестно само понятие «французской культуры», что французской культуры не существует как таковой, а есть культура общая, многонациональная.

Так сказать, ничья и вперемежку.

Напрашивается вывод, что либо ощутимая часть французских избирателей не вполне отдает себе отчет о том, что конкретно означает понятие «потеря идентичности», либо эта часть так и не поняла, за кого проголосовала.

На более конкретно поставленный вопрос «Думаете ли вы, что в течение ближайшего года в вашей стране рискуют произойти очень серьезные теракты?» рейтинг положительных ответов заметно возрастает.

«Да» отвечают: 44% процента финнов, 53% норвежцев, 61% датчан, 68% шведов, 71% немцев, 81% французов.

И здесь, как видите, именно французы являют наиболее высокий показатель «оптимизма», не сомневаясь, что их ближайшее будущее окажется насыщенным громкими событиями.

Это закономерно, если вспомнить и учесть, что совсем недалеко ушедшее прошлое уже сбилось со счетов, перечисляя только обнародованные теракты и вовсе не засчитывая заснятыe случайными свидетелями и выложенные в интернет «события», о которых умолчали официальные СМИ.

Hа этой неделе, по счастливому стечению обстоятельств, не случился серьезный теракт на Елисейских полях, где «неизвестный», опять оказавшийся хорошо знакомым полиции, пошел на таран целой бригады жандармов, специально врезавшись в их фургон.  

А вот дальше что-то сложилось совсем не так, как было задумано: находящиеся в фургоне и рядом с ним жандармы, как оказалось, сначала решили, что машина «неизвестного» врезалась в них случайно, и дружескими жестами (именно дружескими жестами, Карл!) пригласили «неизвестного» припарковаться рядом, чтобы оформить все необходимые бумажки...

И вот когда пара жандармов направлялась к протаранившей их машине, в ней вдруг неожиданно прозвучaл мини-взрыв, так как находившийся за рулем человек плохо справился с каким-то приспособлением некачественного изготовления и успешно самоликвидировался по ошибке.

Ну а как только стражи порядка начали констатацию найденного в машине оружия и боеприпасов, стало очевидно, что изначальная задумка имела целью уничтожить целый взвод таких вот нерасторопных, которые, невзирая на происходящее вокруг чуть не ежедневно, все-таки не берут на мушку врезaвшегося в них водителя на том самом месте, где еще месяц назад был убит полицейский, но предлагают «неизвестному» припарковаться рядом и разобраться по душам...

Сразу вслед за этим еще один террорист-неудачник был застрелен на центральном вокзале Брюсселя.

И в тот же самый день президент Макрон с помпой отметил «премьеру» во Французском совете мусульманского культа: это первый французский президент, лично явившийся на званый ужин в честь праздника Рамадана. B тот же самый день.

Вслед за ним несколько политических деятелей французского социализма (например, бывшая министр юстиции Элизабет Гигу, известная своей ярой политкорректностью) и мэры сразу нескольких французских городов (например, Нанта) ринулись демонстрировать лояльность высоким идеям, лично явившись поужинать там и сям, в мусульманские общины, в присутствии представителей прессы...

Замечу, что ни единого публичного осуждения происшедшему ни от одной мусульманской общины Франции так и не прозвучало.

В одном из центральных парков Парижа тем временем застигнутые врасплох, но не оробевшие прохожие снимают на мобильники поножовщину между свежеприбывшими мигрантами и абсолютную бестолковость местной (ничем не вооруженной!) охраны, явно не знающей, куда бежать, кого хватать, чего кричать...

Ролик попадает в интернет и взмывает в стратосферу по количеству просмотров.

И вот так – чуть не каждый день.

Это повседневность. Она ощущается, как аномальная, но неизбежная жара. В ней вязнут мысли, воля и каблуки. Она давно не удивляет, не пугает и в общем, можно сказать, не заботит широкие массы, принявшие ее как данность и продолжающие в ней свое подавленное существование.

Думаете ли вы, что теряете свою национальную идентичность, когда, встав ни свет ни заря и израсходовав поникшие силы в пекле рабочего дня, задыхаетесь в общественном транспорте или плавитесь в раскаленной машине на светофоре?

Нет, вы не думаете о своей национальной идентичности. А я вот думаю о своей – и сейчас скажу почему.

Я, например, только так и делаю: мне то ли из вредности, то ли по законам равновесия движение свежего воздуха жизненно необходимо.

Так вот, если ездить по жизни с открытыми стеклами, повышая выносливость и удовлетворяя любопытство, можно услышать и заметить много интересного, а иногда и приятного, несмотря на мрачную статистику.

Все-таки лето – время отпусков и надежд…

Я плавлюсь на нескончаемом бездушном светофоре, вяло наблюдая, как бредут по тротуарам зачумевшие от духоты прохожие, абсолютно очевидно ничуть не обеспокоенные собственной национальной идентичностью.

А в это время из машины с опущенным забралом, то бишь с настежь открытыми окнами, внятно и неожиданно звучит до судорог знакомая мелодия и голос молодого известного артиста.

«Да просто летний дождь прошел, нормальный летний дождь...»

И это вовсе не моя машина.