В свое время наша страна отказалась от официальной идеологии, и на определенном историческом этапе, наверно, это был оправданный шаг. Но это не означает, что государство может существовать вообще без идеологии, без «государственной религии».
Речь не идет о превращении в идеологию одной конкретной конфессии – христианства, ислама или какой-то еще.
Государство должно найти способ предложить обществу определенные ценности, которые общество бы разделяло и переживало в своем сознании
1
В светском государстве такое использование религии в идеологических целях, прежде всего, развращает самих верующих, принадлежащих к этой конфессии, превращает религиозную организацию в сетевую структуру, выполняющую отнюдь не свойственные ей функции, стремящуюся выйти за пределы правового поля. Нужна «религия государственности», набор определенных ценностей, которые разделяются обществом.
Например, в Римской империи гражданин, выполнявший свои гражданские обязанности, мог быть последователем любого религиозного культа. Христиан в Риме три века преследовали и уничтожали, но притеснения их были связаны скорее не с ненавистью римлян к Христу, а с тем, что в глазах власти христиане не выполняли требований государства. Например, они отказывались от военной службы. Считалось, что христианин не может взять в руки оружия. Солдаты, принявшие христианство, бросали службу, что вызывало со стороны государства гнев и репрессии по отношению к представителям этой религии.
В то же время я не призываю к такой «государственной религии», какой был марксизм в СССР. Марксизм в том виде, в котором он проповедовался в Советском Союзе, имел мало отношения к философии и к Марксу, но был похож на эрзац мировой религии.
2
Государство должно найти способ предложить обществу определенные ценности, которые общество бы разделяло и переживало в своем сознании. Сегодня в этом контексте идет разговор о роли православия. До нас не дошли культурные памятники и тексты, которые соотносили бы нас с дохристианской эпохой русской культуры, поэтому мы говорим, что христианство фундаментально и формообразующе для русской культуры.
Но здесь опять-таки возникает вопрос, на что или на кого ориентироваться. На обер-прокурора Синода Победоносцева или на какие-то иные образы в христианской культуре – на преподобного Сергия, Серафима Саровского, старца Силуана, выдающихся православных богословов отца Сергия Булгакова или митрополита Иоанна Зизиуласа?
3
Что, например, построили в Переделкино, в резиденции патриарха? Это же ничуть не лучше, чем памятник Петру I работы Церетели.
В нашем современном храмовом зодчестве не хватает произведений, которые говорили бы с нами на языке нашей эпохи. В архитектуре конца XIX века был неорусский стиль, был поиск каких-то новых современных форм, пускай и обращающихся к прошлому, но говорящих на языке эпохи. И то это было гораздо интереснее.
В наше время тоже есть удачные примеры, но их крайне мало. Полагаю, что это связано с нежеланием и неспособностью творцов самостоятельно пережить веру как живую реальность. Все делается на заказ, за деньги, без внутреннего переживания.
4
Такие же новоделы-ремейки с попыткой заимствований каких-то архаических форм и в образовании. Чего стоит одно преподавание основ православной культуры в 4-м классе. Аргумент, что преподавание ОПК вписано в контекст мировой культуры, не работает. Почему тогда не преподавать Мировую художественную культуру, включая в этот предмет рассказ о Библии, о Троице Андрея Рублева, о «Страстях по Матфею» Баха?
Десятилетний ребенок, которому в школе задали написать реферат о десяти Заповедях Господних, спросил, что такое прелюбодеяние. Кто-то рассказал учителям, как надо объяснять десятилетнему ребенку, что означает прелюбодействовать? Чтобы урок по ОПК не превратился в урок православной сексуальной культуры?
В школьной программе есть история, мировая и русская литература, в рамках которых можно говорить о христианских ценностях, о храмовом зодчестве, о Достоевском. Зачем навязывать школе подобного рода идеологические предметы? В результате родители отказываются, выбирая менее идеологизированные – историю религий и светскую этику.
5
Попытки «ремейков» встречаются и в философии. Есть русская консервативная философия – Победоносцев, Уваров – из которых выбирают то, что «нужно», и хотят объяснить народу, что лучшая форма правления – это православная монархия, что нам нужен православный царь, которого непонятно откуда взять, но мы его непременно откуда-нибудь возьмем.
Или из Константина Леонтьева, который был очень противоречивым человеком, замечательным писателем, эстетиком жизни, выбираются только те аспекты, которые пропагандируют страх Божий и просто страх – перед палкой городового, палкой императора и палкой Бога, которой он периодически дает нам тумака. Вот это те ценности, на которых некоторые головы предлагают создавать новую российскую государственность.
***
Есть хорошая поговорка: «Заставь дурака Богу молиться, он и лоб расшибет». Когда мы говорим, что власть от нас что-то хочет, власть от нас что-то требует, мы немного лукавим. Есть люди, которые знают, что может понравиться власти, и они сами создают у нее этот запрос, который власть к нам потом обращает.
В начале ХХ века философия занимала в общественном пространстве важное, едва ли не центральное место. Недаром пароходы, на которых большевики выслали из страны цвет интеллектуального сообщества, потом стали называться «философскими», хотя уезжали не только философы, но и историки, писатели, агрономы, ученые. Роль философов Н.А. Бердяева, С.Н. Булгакова, С.Л. Франка, П.Б. Струве, профессоров, публицистов, политиков, которые выступали в средствах массовой информации, была очень высока.
Сегодня эту нишу пытаются занять политологи, многим из которых не хватает культурного бэкграунда, философской и исторической образованности. Кроме того, 90-е годы породили такой термин, как «экспертное сообщество». Человек из этого сообщества, как правило, имеет право ничего не знать, ничего не уметь, ничего не делать, но при этом он является экспертом, умеет говорить по телевизору, считая своей профессиональной обязанностью все и вся оценивать.
Но для содержательного анализа современных процессов и формирования более качественных предложений «куда двигаться» в публичное пространство должна быть включена философия. Философская мысль может быть полезной обществу.