Достаточно посмотреть популярные передачи на первом или на втором канале, и мы увидим, что практически каждый день обсуждаются темы, которые реально волнуют людей. И практически во всех этих темах присутствует то, что имеет отношение к спасению человеческой души. Даже если речь идет о ЖКХ, затрагиваются вопросы нравственного характера: как проблема ЖКХ преломляется в сознании людей? На какие шаги тот или иной конфликт людей вынуждает? Как люди живут и действуют в эпицентре этого конфликта? Все это имеет прямое отношение к состоянию человеческой души, а значит, к делу человеческого спасения.
Новый мир и новая реальность требуют, чтобы Церковь присутствовала там, где она раньше никогда не бывала
Поэтому тех, кто организует такие программы, к счастью, интересует мнение Церкви. Если Церковь желает, чтобы люди, вовлеченные в конфликтную ситуацию или в обсуждение каких-то проблем, знали ее взгляд на эту тему, то, конечно, представителям Церкви уместно участвовать в такого рода дискуссиях.
Но это только первая часть ответа. А дальше я бы хотел сказать несколько критических слов относительно нынешней практики участия духовенства в публичных дискуссиях. Не каждый человек, даже глубоко духовный, с хорошим и сильным молитвенным настроем, с хорошим уровнем образования, способен участвовать в такого рода обсуждениях. Что греха таить, уровень общественной дискуссии у нас очень низкий. У нас дискуссия чаще всего переходит в спор, а спор – в скандал.
Надо ли священнослужителю участвовать в таких скандалах – вопрос очень непростой. С одной стороны, нужно свидетельствовать. С другой – а насколько ты, оказавшись в подобной турбуленции, способен адекватно представить церковную точку зрения? Ее услышат, поймут или, напротив, перебьют? К сожалению, присутствие священнослужителей в общественной дискуссии очень часто выглядит ущербным, неполноценным. От священника все ждут большего. А большего он сказать не может ввиду формата дискуссии и атмосферы, в которой эта дискуссия происходит.
Но есть и еще нечто связанное с личностью тех, кто выступает. Человек может быть очень умным, образованным, но, участвуя в подобной неструктурированной, спонтанной дискуссии, он может оказаться в таком психоэмоциональном состоянии, что не способен быстро отреагировать, быстро сформулировать то, что от него требуется. Хоть и владеет знаниями и опытом – а в этот момент не может.
Но если то, что говорит священник, не в полной мере принимается людьми – а ведь это зависит не только от священника, но и от людей, – то что происходит? Негативное отношение к высказыванию священника автоматически распространяется сразу на всю Церковь. Выступил неудачно академик на дискуссии – никому в голову не придет судить на этом основании об Академии наук. Выступил неудачно писатель, спровоцировал негативную реакцию – никому в голову не придет предъявлять претензии всему писательскому цеху. А вот сказал что-то от ветра главы своея батюшка, тем более сказал нечто, что спровоцировало негативную реакцию, – сразу вывод: «Церковь виновата! Это позиция Церкви!»
Принимая во внимание эту неоднозначность участия представителей Церкви в общественной дискуссии, мы в свое время ограничили круг лиц, которые могут выступать на такого рода площадках. Сегодня это в основном официальные представители церковных учреждений; и сделано это не для того, чтобы ограничить других, а чтобы по крайней мере повысить планку ответственности, потому что люди, постоянно вовлеченные в такого рода деятельность, более или менее подготовлены – психологически, эмоционально, да и теоретически – к такого рода обсуждениям. Хотя и здесь время от времени мы сталкиваемся с проблемами, которые возникают даже не столько потому, что священник что-то сказал, правильно или неправильно, как потому, что какая-то отдельная мысль или отдельное слово выхватывается из общего контекста и используется в средствах массовой информации, для того чтобы спровоцировать некую негативную волну, придать обсуждению проблемы негативное измерение.
Риски есть. В этом служении, которое несут наши священнослужители, есть и замечательные достижения, и некие поражения – мы отдаем себе в этом отчет. А вот теперь главный вопрос – к вам и ко всем, кто нас слушает. Что делать? Уходить? Но тогда общество вообще потеряет всякую возможность слышать слово, которое несет в себе по крайней мере отображение Божией правды, потому что в каждом слове священника есть некая апелляция, сформулированная или не сформулированная, к Божественному авторитету, к традиции Церкви, к Священному Писанию. И если в современном обществе совсем умолкнет этот голос, который, как я сказал, сегодня звучит иногда очень сильно и правильно, а иногда не слишком сильно и не очень правильно, то у людей вообще не будет представления о мнении Церкви, о ее позиции по тем вопросам, которые сегодня людей беспокоят.
Мы вступили в новую эпоху. Мы живем в информационном обществе. Сегодня обмен информацией – это не исключение из правил, это не какое-то экстраординарное явление, а это часть нашей жизни. Сегодня каждый человек участвует в обмене информацией или, по крайней мере, каждый может участвовать через Интернет, если захочет. В этой новой жизни, в этом новом информационном обществе Церковь не может дистанцировать себя от реальности, в которую погружена церковная паства. Новый мир и новая реальность, которые сегодня является нашей реальностью и нашим миром, требуют, чтобы Церковь присутствовала там, где она раньше никогда не бывала. Не для того чтобы у нас возникли телевизионные «звезды в рясах», а для того чтобы со смирением, с надеждой на помощь Божию передавать людям весть о спасении.
Источник: Сайт «Православие и мир»