Палата называет «неуважительными» высказывания президента «в адрес граждан Эстонии, которые отличаются от Вас своим языком или этническим происхождением», передает «Интерфакс».
#{smallinfographicright=427336} Члены палаты напоминают, что «в советский период 80% всего управленческого персонала Эстонии состояли из этнических эстонцев, а привилегии нарвской ткачихи ничем не отличались от привилегий мульгимааского колхозника. Так что и эстонский язык может быть, по Вашим же критериям, назван «языком оккупационной власти», а эстонский народ – «народом господ».
Представители национальных меньшинств отмечают, что «если в бытовом обиходе смешение понятий «оккупация» и «принудительная инкорпорация» может быть как-то понятно, то некорректное использование юридических терминов главе государства непозволительно».
«Всякие попытки оправдать неравное обращение с национальными меньшинствами в Эстонии, ссылаясь на оккупационное прошлое, неуместны. В цивилизованных странах они расцениваются как проявление расизма и ксенофобии», – считает Палата.
Она отмечает, что «Национальные меньшинства, проживающие в Эстонии, не несут никакой ответственности за те деяния, которые совершались в т. н. «оккупационные годы». Языки называются национальными, потому что они отражают идентичность и духовный мир того или иного народа.
«Оскорбляя язык, Вы оскорбили всех носителей этого языка. Русский язык невиновен в репрессиях, совершенных лидерами большевиков, точно так же, как немецкий язык невиновен в зверствах нацистов», – напоминают в Палате.
Она потребовала от главы государства извиниться «перед той частью населения, которую Вы оскорбительно назвали «народом господ», а их родной язык – «языком оккупационных властей».
Как сообщала газета ВЗГЛЯД, президент Эстонии Тоомас Хендрик Ильвес в субботнем интервью швейцарской газете на немецком языке Der Bund назвал русский «языком оккупантов».
Ильвес, отвечая на вопрос, почему русский язык в Эстонии не является вторым официальным языком, хотя около 30% населения страны составляют люди, считающие его родным, ответил, что язык оккупационной власти не может быть вторым официальным языком.