Правительство одобрило проект бюджета России на 2027 год и плановый период 2028–2029 годов. Документ предусматривает ряд значимых изменений. Во-первых, решено снизить цену отсечения по бюджетному правилу до весьма консервативного уровня – 50 долларов за баррель. В то время как на текущий год базовая цена была установлена на уровне 59 долларов с последующим ежегодным снижением на один доллар.
Прежняя стратегия перестала работать по нескольким причинам, отмечает Павел Смелов, гендиректор Центра стратегических разработок, доцент кафедры социально-экономической статистики МЭСИ. «В начале 2026 года цена Urals падала до 41 доллара за баррель. Это привело к необходимости использования средств ФНБ на покрытие дефицита федерального бюджета. Хотя такой механизм прямо предусмотрен Бюджетным кодексом РФ, при столь существенной разнице между базовой и фактической ценой нефти из Фонда национального благосостояния было изъято 3% средств за январь–март 2026 года. Таким образом, подход постепенного снижения цены отсечения оказался недостаточно стабильным», – считает Смелов.
«А после начала конфликта на Ближнем Востоке Urals поднималась выше 120 долларов за баррель. При этом даже временное снижение уровня напряженности привело к резкому падению цены до 50 долларов. Такие скачки делают «плавное» снижение бессмысленным. Средства фонда перестают быть инструментом поддержки долгосрочной стабильности, а становятся инструментом краткосрочной стабилизации», – говорит собеседник.
Поэтому, по его мнению, для бюджета снижение базовой цены до 50 долларов за баррель – это консервативный, но надежный способ обеспечить финансирование всех обязательств даже при очень низких ценах на нефть. При этом ФНБ сможет пополняться чаще, если фактическая цена Urals будет оставаться выше этого уровня. Чем ниже цена отсечения, тем шире «коридор» для накопления, отмечает эксперт.
Еще одно важное новшество – это корректировка налоговой политики в отношении НДФЛ. В частности, предлагается начислять его на пассивные доходы.
«Предложение Минфина направлено на выравнивание налоговых условий для заработной платы и пассивных источников доходов.
Сейчас пассивные доходы (дивиденды, проценты, операции с ценными бумагами) облагаются по налоговой ставке 13–15%, тогда как зарплата – по прогрессивной шкале от 13% до 22%», – поясняет Смелов. Объединение налоговой базы пассивных доходов и доходов в виде заработной платы затронет, по оценкам Минфина, не более 6% граждан с доходами более 5 млн рублей в год.
Поправки не коснутся малых вкладов до 1 млн рублей, и что важно – они не распространяются на участников СВО, акцентирует заведующий кафедрой налогов и налогового администрирования Финансового университета при правительстве РФ, профессор Дмитрий Ряховский.
«Для массового вкладчика (вклады до 1 млн рублей) ничего не изменится, так как сохраняется необлагаемый порог. Для состоятельных инвесторов (с общим доходом выше 5 млн рублей в год) налоговая нагрузка вырастет,
однако это не отменит привлекательность вкладов как инструмента защиты от инфляции», – считает Смелов. По его словам, текущие процентные ставки по депозитам или ценным бумагам опираются на уровень ключевой ставки Банка России (14% годовых), которая существенно выше показателей инфляции (6,3% в августе 2026 года).
«Общий объем прогнозируемых доходов бюджета, связанных с этой новацией, может составить более 100 млрд рублей. Вместе с тем, если ключевая ставка продолжит снижаться, а вместе с ней и доходность вкладов, налоговая база по процентам сократится, что будет нивелировать эффекты от повышения ставки налога. Эта мера может повлиять на инвестиционную активность. Но вряд ли это станет ощутимым ударом по рынку и маловероятно, что приведет к резкому оттоку капитала», – рассуждает Владимир Еремкин, старший научный сотрудник лаборатории структурных исследований ИПЭИ Президентской академии.
Кроме того, для увеличения доходов бюджета Минфин предлагает скорректировать налогообложение природной ренты в горно-металлургическом комплексе. Изменения могут затронуть производителей драгоценных металлов (золота, серебра, платины), цветных металлов (меди, никеля, алюминия), а также, возможно, калийных и фосфатных удобрений.
«Введение дополнительного налога затронет прежде всего производителей, продукция которых подорожала на мировых рынках на фоне конфликта на Ближнем Востоке относительно базового уровня, – отмечает Смелов. – Налог предлагается рассчитывать от дополнительного дохода, возникшего вследствие роста мировых цен в рублевом эквиваленте, по ставке 30% для большинства компаний и 20% для золотодобытчиков. При этом он не применяется при отсутствии резкого роста цен и не затрагивает базовую рентабельность проектов. Для компаний это означает преемственность фискальной логики, уже действующей в нефтегазовой отрасли. Это сделает налоговую нагрузку более предсказуемой на несколько лет вперед и повысит точность инвестиционного планирования в этих отраслях».
Налог на дополнительный доход горнодобывающих компаний также позволит собрать свыше 100 млрд рублей, прогнозирует Еремкин.
Подобные платежи широко применяются за рубежом, а с учетом уровня налогового администрирования в России данный налог будет исключительно адресным для отдельных организаций, подчеркивает Ряховский.
«Это классический windfall tax, направленный на изъятие сверхприбыли, возникшей не благодаря эффективности компаний, а из-за ценовой конъюнктуры на мировых рынках.
Среди компаний, которые рискуют попасть под действие этой меры, можно выделить «Норникель», «Русал», «ФосАгро», «Акрон», «Полюс» и ЮГК. Для этих компаний налог означает прямое сокращение свободного денежного потока и, возможно, пересмотр инвестиционных программ. Однако окончательное влияние будет зависеть от того, как именно будет рассчитываться сумма к уплате, поскольку четкой формулы пока не разработано», – говорит Еремкин.
В целом Минфин сбалансировал доходы и расходы таким образом, чтобы в ближайшие три года дефицит федерального бюджета оставался на уровне около 2% ВВП ежегодно.
«Это безопасный уровень, который не создает рисков долгового кризиса для государства и открывает пространство для дальнейшего смягчения денежно-кредитной политики», – считает Еремкин. По его мнению, проект федерального бюджета на 2027–2029 годы заслуживает поддержки: «Его вполне можно назвать бюджетом развития, поскольку он не просто обеспечивает текущие обязательства, но и закладывает основы для будущего роста».
При этом на фоне дефицита всего в 2% ВВП правительство одновременно сохраняет значительный объем расходов, ориентированных на структурную трансформацию экономики, прежде всего технологическое развитие, промышленность и инфраструктуру, отмечает Анна Федюнина, заместитель директора Центра исследований структурной политики НИУ ВШЭ.
К примеру, на будущую трехлетку на реализацию национальных проектов по обеспечению технологического лидерства России заложено финансирование почти на 2 трлн рублей.
«Поэтому можно говорить о том, что основная задача следующей трехлетки – перенастройка структуры государственных финансов, очередной шаг по сокращению зависимости от нефтяной конъюнктуры, уделение большего внимания рентным и капитальным доходам и одновременно концентрация расходов на приоритетах, которые должны поддерживать производственный и технологический суверенитет», – заключает эксперт.