Самый весомый комплимент «Прислуге» – удивленный выдох «нет, ну надо же» от скептика, что досидел до титров. Сам слышал. Сам выдыхал.
Согласно расхожей расистской шутке, у негра должно быть три белые вещи: белые пятки, белые зубы и белый хозяин
Нет, ну надо же.
Чтобы решиться снять фильм про ущемление прав цветных в Америке тогда, когда и президент США – черный, и номинальный лидер республиканцев – черный, нужно быть человеком либо очень смелым, либо альтернативно одаренным.
Расизм – это плохо. Негры – тоже люди. Пушкин – наше всё. Куренье – вред. Водка – яд. Чистота – залог здоровья. Да ну?! Что ещё, ребята, расскажете? Где вы были раньше?
Раньше на вопрос американского корреспондента «Сколько получает советский инженер?» полагалось отвечать: «А у вас зато негров линчуют». То – шутка, но неграм в свое время и впрямь было не до шуток. Погромы цветных по жестокости дали бы фору и куда более известным погромам – еврейским. По суду Линча пороли да вешали иногда за дело, а иногда и за «недостаточное почтение» к белым мистеру и миссис (причем повесить могли на выходе из зала суда, где подсудимый был оправдан). Когда же после крайне грязных президентских выборов 1876 года газета «Нью-Йорк Сан» вышла с траурной рамкой по американской демократии, северные и южные штаты договорились о компромиссе: Юг признает нечестные выборы легитимными, Север же разрешает Югу ввести сегрегацию – «законы Джима Кроу» (и не верьте тем, кто скажет, что Кроу – особо злобный расист из Сената; Кроу – это собирательный образ глупого ниггера-оборванца).
Голливуд, находясь на юге географически, политически быстро стал одним из оплотов борьбы за права «дяди Тома». Книжку про его хижину впервые экранизировали еще в 1903-м, к 1940-м стало понятно, что настроены киношники решительно. Когда южная Джорджия отказала чернокожей Хэтти «Мамушке» Макдэниел в билете на премьеру «Унесенных ветром», голливудцы подняли скандал, где солировал сам Кларк Гейбл (даром что в фильме он воевал на стороне работорговцев), и вскоре вручили Макдэниел – первой из цветных – заслуженного «Оскара» за лучшую роль второго плана. На протяжении трех последующих десятилетий фильмы про то, как стыдно быть расистом, выходили регулярно, в звезды выдвинулся чернокожий Сидни Пуатье. Хлестая по щекам плантаторов («Душной южной ночью» Джуисона), живя на одной цепи с расистом («Не склонившие головы» Крамера), женихаясь с белой леди, папа которой против («Угадай, кто придёт к обеду?» тоже Крамера), доказывая, что черная кожа – это вам не улика («Школьные джунгли» Брукса), он стал одним из символов борьбы против неравноправия, чуть ли не наравне с Мартином Лютером Кингом. При этом самый жуткий фильм о сегрегации снял все-таки англичанин Алан Паркер, посмотревший на Юг глазами черного. Его «Миссисипи в огне» вполне можно считать фильмом программным, исчерпывающим и итоговым, эффектной точкой в вопросе, благо к 1988 году все уже знали, что расизм не пройдет: даже самые отчаянные диксикраты, доживая свой век в Сенате, успели признать, что погорячились и что все люди в некотором смысле братья.
#{image=602478}Есть мнение, что режиссерам нужно изрядно поднапрячься, чтобы после Паркера снять фильм про сегрегацию так, чтобы он не выглядел а) бледно; б) глупо; в) банально; д) откровенным вредительством. О вредительстве, впрочем, ниже, а вот поднапрячься Тейту Тейлору удалось. «Прислуга» получилась фильмом трогательным, нескучным, неглупым, а где постановщик недожал, там вытянули актеры. Потому и – «нет, ну надо же».
Город Джексон, штат Миссисипи, 60-е, жарко. Белые леди пьют кофе и играют в бридж, под лестницей и на кухне кипят черные страсти. В городе видимого покоя, лицемерной тишины и блистательных особняков всё на цветной прислуге держится, но каждая из сотни кухарок, горничных и нянек – лишь тень с подносом и пеленкой. Для них всё отдельное – автобусы, парикмахерские, туалеты, двери, чашки, ложки, стульчаки. Их обижают, им бывает грустно, но хозяевам наплевать. Между черными и белыми пролегла нерушимая граница, которую никто не видит, но все чувствуют. Кожей.
Помимо априори паршивых черных овец, имеются, однако, и две паршивые белые, по мнению большинства – дуры. Первая паршива, потому что в 23 еще не замужем, вторая – замужем, но не за тем парнем. Первая (Эмма Стоун) мечтает стать журналисткой и написать книгу о жизни прислуги, вторая (Джессика Честейн), страдая от одиночества, садится за один стол с чёрными, как будто так и надо. Но американские мечты сбываются: благодаря помощи двух служанок, не побоявшихся Ку-клукс-клана, книга все-таки напишется, а героиня Честейн станет одной из немногих, кто выглядит человеком (счастливым белым человеком) на фоне десятка светлокожих фурий. Несмотря на то что и правда – дура.
Чтобы понять, какова была борьба за равноправие на Юге, довольно и архивных фото: рядом с каменными лицами черных пионеров, осмелившихся войти в белую школу, белую цирюльню, белый кинотеатр, – перекошенные от ненависти физиономии; разумеется, тоже белые. Камни, побои, поджоги, стрельба темной ночью по черной мишени – было и такое, но в «Прислуге» насилие отсутствует вовсе, чтобы доказать бесчеловечную сущность расизма, оно здесь без надобности. Толпа линчевателей – картинка, что и говорить, эффектная, однако Тейлор вызывает отвращение к натуре «белых хозяев» сугубо бытовыми сценами, и XXI век ему в помощь: в голове современного человека нормы Миссисипи 60-х попросту не укладываются. Так, миловидные, точеные, богатые барышни в нарядных платьях заставляют «опасно заразных» черных служанок отдельно питаться и ходить в особые туалеты, но в полной мере доверяют им воспитание своих малолетних детей. С тем же расчетом на понимание публики сейчас можно поклоняться Перуну и лечиться от сглаза мочой.
Несмотря на наличие яркого антигероя – предводительницы местных мегер Хилли Холбрук (Брайс Даллас Ховард), речь идет не о частных случаях откровенного злодейства, речь идет о системе. Жизненный уклад коллективной миссис Ипи обусловлен традицией и давлением общества: хочешь быть со всеми – будь как все, и большинство принимают эти правила, даже если в их души уже залез «червь интернационализма». Возражающий против сегрегации открыто так или иначе слабоумен – у героини Сисси Спейсек старческий маразм, героиня Стоун – немытая хиппи, героиня Честейн, повторимся, идиотка безрукая, женитьбу на которых сам Ретт Батлер порицает («Лучше пулю в лоб, чем дуру в жены»). Но именно они выглядят нормальными просто в силу того, что не причастны к замшелым предрассудкам. С ними человеку XXI века можно общаться, рядом сидеть, по душам говорить, тогда как остальные «степфордские жены» в рюшах, прическах и улыбках, кажется, могут укусить. От них хочется отстраниться, как от старухи в вагоне метро, доверительно сообщающей пассажирам, что евреи облучают москвичей из космоса.
#{image=602486}Нет в «Прислуге» и политики. Где-то за кадром убит активист за права чернокожих Медгар Уайли Эверс, там же, за кадром, оправдан присяжными его убийца – не отрицающий и даже гордящийся. В черно-белом телевизоре промелькнет Мартин Лютер Кинг, но хозяйка быстро отключит ток. Даже гибель Кеннеди не разворошит этот улей, однако каждое новое оскорбление, каждая брезгливая мина, каждая мелкая (и, в общем, безобидная сама по себе) расистская выходка превращается в каплю, которая точит камень. И камню тому недолго осталось.
Фильм можно упрекнуть за излишнюю слезливость, за затянутость, за нежелание копнуть вглубь, но свою задачу он решает: картинка бытовой ксенофобии, грязной изнанки «старой доброй Америки» и черной (в понятии – нехорошей) неблагодарности получилась, с одной стороны, отчетливой и убедительной, с другой – отнюдь не мрачной, ибо сложно сделать мрачным кино, где так много солнца, света, клумб, цветастой ткани и ярких шуток – пусть про сортиры, но отнюдь не сортирных. В итоге благодаря популярности первоисточника – романа Кэтрин Стокетт – и удачной мелодраматической окантовке «Прислуга» поставила несколько прокатных рекордов, собрав по миру немыслимые для подобного кино 200 миллионов долларов – сумму, более приличествующую блокбастерам в 3D (для сравнения: последний «Конан» – как раз блокбастер, как раз в 3D – заработал более чем в четыре раза меньше).
Это тем более удивительно, ведь зритель-то любит, когда его – по шерстке, а местами от происходящего на экране тошнит – и тошнит не потому, что некоторые герои кушают говно (есть в фильме и такое). Тошнит от лицемерия расисток, без дела унижающих свою прислугу, но гордо несущих «бремя белого человека», собирая пожертвования в пользу голодающих черных детей. Тошнит от скрежета жерновов, в которых режиссер перемалывает американские грехи. Тошнит, как только может тошнить от непроглядного и крикливого бабьего царства, где мужчины – в лучшем случае мебель, где суетятся черные щепки, где правят бал отчаянные домохозяйки – самопровозглашенные хозяева жизни.
#{movie}Ну и пусть себе тошнит. Этот театр не закрывать (по Хармсу), его поощрять надо. В честь актерского ансамбля «Прислуги» сейчас слагают оды, ибо каждая из актрис умудрилась удивить. Холеная Виола Дэвис в амплуа серой челяди удивила на уровне (что она блестящая театральная актриса, и так все знали). Октавия Спенсер удивила по факту (первая заметная роль отыграна с блеском, как бы теперь не перехвалили). Комедийная карамелька Эмма Стоун – сменой амплуа. Джессика Честейн – флешем хороших и разноплановых ролей в течение одного года («Укрытие», «Кориолан», «Древо жизни», «Прислуга», «Поля»). Сисси Спейсек – по-прежнему отличной актерской формой. Эллисон Дженни – попыткой раскрыть персонажа сверх запланированного. Брайс Даллас Ховард – умением вызвать к себе жгучую ненависть, хотя младенцев ей в кадре резать не приходится.
Словом, не счесть алмазов в каменных пещерах, но есть в фильме и интонационный прокол, который действительно тяжело простить. Пусть злые белые женщины виноваты вообще во всех страданиях женщин хороших и черных (даже в тех, что причиняют хорошим черным женщинам их пьяные черных мужья) – к этому мы привыкли. Куда хуже, что в разговорах этих черных женщинах относительно их заступниц временами отчетливо слышится «смотри, ведь могут поступать и как люди, несмотря на то что белые».
А это, между прочим, тоже расизм. И не сказать, чтобы совсем неактуальный.
Тут стоит вспомнить о другой и во всех смыслах зеркальной роли Брайс Даллас Ховард: в «Мандерлее» Ларса Фон Триера она сыграла заступницу чернокожих, готовую им ноги мыть и воду с тех ног пить. Лукавый европеец позволил себе предположить: да, расизм, рабство и сегрегация – это, конечно, очень плохо, но иногда это не просто добровольный выбор черных, но и оправданная необходимость для белых. Для голливудца такой намек немыслим, голливудец существует в той же колее, что рыл в эпоху сегрегации, умудрившись с тех пор заметно извратить опасную тему. Одни режиссеры вовремя ударились в иносказательность «от противного» (к примеру, в «Бремени белого человека» афроамериканец Белафонте дискриминировал Джона Траволту, а в ремейке «Угадай, кто придёт к обеду?» черное семейство косо смотрело уже на белого бой-френда дочери). Другие же предпочли бить в лоб и каяться с нарастающим усердием. Эдакой табличкой «да, мы охренели» стало «Время убивать» Шумахера, где суд всё того же штата Миссисипи оправдывает во всем положительного черного линчевателя, купившись на откровенно расистский довод его адвоката. Здравствуйте, добазарились: выходит, суды Линча могут быть и благом, правда, только в том случае, если линчует негр, а не линчуют негра.
Война против рабства выиграна. Сегрегация запрещена. Президентом избран Обама. Международный аэропорт города Джексон назван в честь Медгара Уайли Эверса, убийца которого все-таки сел, пускай и 30 лет спустя. Против равенства граждан одной страны в здравом уме никто не возражает. Вторя завету Хьюберта Хамфри, Америка «уверенным шагом вышла из мрака прав штатов на яркий свет прав человека».
Однако межнациональная дружба почему-то сложилась не везде. А там, где она не сложилась, сложился термин «бегство белых».
Они бегут из черных городов Миссисипи в пригороды, отгораживая заборами от цветной преступности. Они образуют новые муниципалитеты, отказываясь платить налоги и вкладываться в инфраструктуру там, где другие предпочитают сидеть на велфере. Скрипя зубами, они рассказывают гостям, что теперь удар черным по белому – это просто драка, а белым по черному – это непростительный расизм. И они по прежнему виноваты – даже в том, что теперь их в Джексоне вдвое меньше, что весь центр города занимает криминогенное негритянское гетто, обитатели которого не могут (а часто – не хотят) найти себе работу, но где всегда можно купить наркотики у развязных парней, щебечущих на эбониксе.
Дружить бы бегущие, может, и рады. Им придруживаться тошно.