Жанр «Пределов контроля» определяется самим Джармушем как медитативный шпионский дзен-триллер – этакий оксюморон, триллер без саспенса и какого-либо логического движения. Впрочем, что тут странного – тот же «Мертвец» с Джонни Деппом был и вовсе «метафизическим вестерном».
Необходимо приложить особые усилия, иначе выйдешь из зала на десятой минуте
Представляя фильм на фестивале «Завтра», оператор Кристофер Дойл (он работал с Вонгом Кар-Ваем над «2046» и «Любовным настроением», с Гасом Ван Сентом – над «Параноид Парком» и «Психо», с Филиппом Нойсом – над «Тихим американцем», в общем, заслуженный деятель) сообщил, что это – фильм-хокку, без начала и конца, «как Вселенная». Только вместо Японии здесь Испания, а вместо «пса-самурая» Фореста Уитейкера – «одинокий мужчина» (так и написано в титрах) Исаак де Банколе.
Персонаж де Банколе с совершенно невозмутимой физиономией (кажется, он улыбается всего один раз за все два часа) и запасным костюмом в саквояже (когда в середине фильма он все-таки решил переодеться, в зале аж зааплодировали) ведет себя как заправский герой шпионских романов: получает таинственные шифровки в спичечных коробках, после чего съедает их, запивая двумя чашками (но не двойным!) эспрессо.
Ему периодически назначают свидания с другими агентами, которые, все как один, пользуются паролем: «Вы не говорите по-испански?», после чего продолжают: «А вы случайно не интересуетесь музыкой (кино, живописью, наукой, галлюцинациями)?», а затем (наш шпион все это время многозначительно молчит) рассказывают поэтическую историю а-ля Павич или Борхес в изложении Коэльо, обмениваются коробками и уходят. В ролях подобных агентов задействованы не то чтобы последние актеры − Тильда Суинтон, Джон Херт, Гаэль Гарсия Берналь, но эти камео (иначе не назовешь) не спасают фильм.
Подкрепившись очередной шифровкой и позанимавшись тайцзи, герой идет в галерею и молча стоит перед какой-нибудь картиной, чаще абстрактной. Помимо этого, в фильме появляются какие-то бриллианты, вселенское зло в лице Билла Мюррея, а «одинокого мужчину» постоянно преследует голая (иногда в плащике из полиэтилена) брюнетка в очках (Пас де ла Уэрта), вопрошая: «Как тебе мой зад?» или «Тебе что, не нравится секс?» Но агент на задании, ему, к сожалению, не до секса.
Во всем этом − в репликах типа «Ищите скрипку», «Жди, пока не найдешь хлеб», «У вселенной нет краев», «Вас найдет гитара», «Жизнь − пригоршня пепла», «Тем, кто о себе много думает, дорога на кладбище» и т.д. − бесконечно долго можно искать бездны смысла, которые чем больше в них смотришь, тем сильнее они всматриваются в тебя. Вопрос в другом – а нужно ли?
Многие критики уже назвали «Пределы контроля» «пост-кино», «очередным гениальным вывертом» маэстро Джармуша, забыв, видимо, о том, что для «пост-кино» нужен некий «пост-зритель». Ведь для того чтобы насладиться «очередным вывертом», необходимо приложить особые усилия, иначе выйдешь из зала на десятой минуте.
Ибо пустота, прикрывающаяся многозначительными фразами, остается пустотой, сколько в нее ни всматривайся.
С «Пределами контроля» резко контрастирует последняя на сегодня работа 87-летнего классика французской «новой волны» Алена Рене «Сорняки». Первая неожиданность − картина снята по роману Кристиана Гайи, а Ален Рене взял себе за правило никогда не экранизировать романы.
#{movie}По сюжету у некой женщины (Сабин Азема) крадут сумку, но выбрасывают бумажник с документами. Пожилой мужчина (Андре Дюссолье) находит этот бумажник на автостоянке торгового центра и возвращает его владелице. Однако перед этим узнает, что потерпевшая − дантист по профессии и летчик по призванию. Жизнь мужчины, вполне налаженная и счастливая, внезапно теряет смысл без этой женщины. Он начинает добиваться ее. Она соглашается на уговоры, но неожиданно и не сразу.
Модернизировавший в свое время киноязык («В прошлом году в Мариенбаде», «Курить», «Не курить», «Хиросима, любовь моя») Ален Рене отказался от формалистских вывертов, многозначительных псевдовосточных недомолвок, к которым пришел Джим Джармуш, в пользу внятной, по-человечески объяснимой, логично выстроенной истории.
Без претензий на эстетство, без закидонов в философские дебри, но, что особенно радует (так как у Джармуша с чувством юмора стало совсем плохо), не без фиги в кармане.
«Когда выходишь из кино, уже ничему не удивляешься», − произносит в одном моменте рассказчик «Сорняков». И это и есть то самое ценное чувство, что смог с фотографической точностью запечатлеть Рене и которое скрылось за туманами смыслов и красотами испанских пейзажей у Джармуша.