Первая «нетрадиционная комедия» в российском кино (на постере, предназначенном для европейского проката, указана более корректная формулировка – «первый российский фильм о драг-квинз», то есть травести) – смелое заявление. Даже пугающее. Как в гомофобной стране примут прогейский проект, не пойдут ли кинотеатры жечь? Не будут ли запрещать указом сверху (как «Бруно» на Украине)? Не заявятся ли на сеанс хоругвеносцы с кадилами наперевес?
Режиссер вывалил на экран все имеющиеся у народа в запасе стереотипы о «голубых
Не заявились. И, судя по премьере, пригласительные на которую, надо думать, распространялись среди аудитории журнала «Квир», бояться особенно нечего.
Режиссер Феликс Михайлов подстелил соломки везде, где мог, а также, несмотря на очевидную лояльность к представителям меньшинств, вывалил на экран все имеющиеся у народа в запасе стереотипы о «голубых» (СПИД, манерность и хабальство), окончательно при этом запутавшись в терминах.
Но вернемся к истории вопроса. Официально первый мейнстримный российский гей-фильм – «Я люблю тебя» (2004 г.) Дмитрия Троицкого и Ольги Столповской, небезынтересный, несмотря на увлечение режиссеров психоделическими наркотиками и песнями Бюль-Бюль оглы (или благодаря этому).
Травести (трансвеститы) появлялись на экранах и в советское время, в основном в так называемых «эксцентрических комедиях» – навскидку вспоминаются тетушка Чарли в исполнении Александра Калягина («Здравствуйте, я ваша тетя!») и корнет Шура (Лариса Голубкина из «Гусарской баллады»).
Тем не менее зрителя перед просмотром «Весельчаков» встречает вступительный титр, разъясняющий, кто такие травести, но, к сожалению, не упоминающий о том, что далеко не все, кто переодеваются в одежду противоположного пола, являются гомосексуалами. А уж ставить знак равенства между геями и педофилами и вовсе опасная глупость.
И вот на экране пять травести: Фира (Алексей Климушкин), Роза (Вилле Хаапасало), Люся (Данила Козловский), Геля (Иван Николаев), Лара (Павел Брюн). У каждого своя жизнь и непростая биография. Формально фильм выстроен довольно неприхотливо – в форме интервью «о нас, о пидарасах», которое берет у персонажей Алена Бабенко, оснащенная всеми атрибутами журналистки: диктофоном и розовой кофточкой с – о ужас! – пайетками.
Кто-то из интервьюируемых с детства ходил в танцевальный кружок (что, несомненно, пагубно повлияло на сексуальную ориентацию и популярность среди дворовых пацанов), кто-то участвовал в самодеятельности и чуть было не оказался соблазнен партийным функционером под «Non, je ne regrette rien» Эдит Пиаф. Кто-то захотел вырваться из деревни и «покорить столицу», кто-то – ну, просто так сложилось.
Их мир – сплошной карнавал, грим и перья, боа и перчатки до локтя, калейдоскоп обнаженных мужских тел и «I Will Survive» Глории Гейнор. Словом, «огромный мир замкнулся для меня в арены круг и маску без лица». Но, смывая грим, они превращаются в обычных людей с обычными проблемами. Вот, мол, оно как, Михалыч, геи-то – люди: грустят, смеются, как и мы. И почти над тем же.
Постановщик и сценарист «Весельчаков» сделал все возможное, чтобы отзывы и рецензии на его фильм начинались с упоминания австралийской драмы (комедии, роуд-муви, в зависимости о того, под каким углом смотреть) Стефена Эллиотта «Приключения Присциллы, королевы пустыни», где, правда, фигурируют не пятеро драг-квинз, а всего трое (точнее, двое и транссексуал). Совпадения лежат на поверхности, их никто особенно не скрывает, хуже того, режиссер думает, что у всех травести – и в России, и в Австралии – одинаковые беды.
К примеру, в фильме зеркально отображается биография персонажа «Присциллы» Хьюго Уивинга в лице Вилле Хаапасало: если у первого был маленький сын, воспитываемый бывшей женой, то второй сам вырастил взрослую дочь (Мария Шалаева), в то время как супруга (Рената Литвинова) находилась в психлечебнице.
Далее везде − начиная от столкновений с гопниками в глубинке, заканчивая совсем уж мелочами – мать персонажа Ивана Николаева (Ингеборга Дапкунайте с проявляющимся не к месту акцентом), узнав о том, что ее сын «не такой как все», помогает ему подобрать наряд для шоу.
Но проблема не в перекличке сюжетов и не в совпадении деталей, доходящем порой до плагиата, а в пресловутой «адаптации» для российского зрителя, для которого что трансвестит, что транссексуал, что гей – все на одно лицо, все «пидарасы». В итоге с одной стороны – провинциальный алкоголизм, с другой – допущение того, что Москва для драг-квинз просто рай земной, они здесь, не смывая грима и не снимая экстравагантных нарядов, ездят и на вокзалы, и в магазины, и в Подмосковье.
Самое же неприятное – интонация автора, с которой вся эта история рассказана. Этакая брезгливая отстраненность, граничащая с той самой гомофобией. Любопытство антрополога, замаскированное за якобы участием и сочувствием. Эта интонация так же далека от позиции Стефена Эллиотта, как музыка авторства Андрея Данилко (aka Верка Сердючка) от саундтрека «Присциллы» (Abba, Village People, Труди Ричардс и Глории Гейнор). Почувствуйте, что называется, разницу.