Обстановка в сети накалена до предела. Эдакий Нюрнбергский процесс наших дней: подробные стенограммы из зала суда (не надо, уверен, уточнять, над кем), бушующее море прессы, текущие с грохотом горные реки комментариев. Театр абсурда. Во всём.
Как можно отлучить от церкви человека, который и так заявляет, что к ней не принадлежит и не принадлежал?
Прочитал интервью одного из адвокатов потерпевших и чуть не захлебнулся чаем. К чему эти безграмотные богословствования? Неужели нельзя сухим юридическим языком обозначить проблему? Да, произошло вторжение одной религиозной группы в сакральное пространство другой. Совершенно очевидно, что с заведомым желанием произвести действия провокационного характера.
Несомненно, это кощунство. С момента освящения храм становится святым местом – ressakra. Это частица Царствия Божьего на земле. Любое бесчинное действие, произведённое в нём сознательно, является кощунством. Если осквернение храма было связано с передвижением престола и служением на нём еретиков, то по решению священноначалия возможно повторное полное освящение храма. Если действия были более примитивны, как в нашем случае, то могут просто негласно покропить святой водой, и этого будет достаточно.
Мне вот только непонятно, для чего оперируют этими понятиями? Да, здесь есть много сложностей, поскольку данной терминологии просто нет в УК и трудно обозначить состав преступления. Но всё же удивительно, почему к этим женщинам относятся как к выпускницам духовного училища, например, всерьёз рассуждая о епитимьях, отлучении и нарушении канонов? Как можно отлучить от церкви человека, который и так заявляет, что к ней не принадлежит и не принадлежал?
Представим, что я, «молодой (а мы почти ровесники с этими дамами), креативный священник», сговорившись с группой граждан, вторгся в синагогу и начал там как-то креативно «служить» молебен об избавлении земли Русской от супостатов (каких супостатов, конечно, не упоминается, т. к. на суде с улыбкой скажу, что имел в виду террористов-ксенофобов).
После этого мне будет объявлено, что я как нарушивший указания талмуда подлежу не только отлучению от синагоги, но и уголовному преследованию. Впрочем, стоит мне только принять обрезание и посыпать голову пеплом, как меня ждёт амнистия.
Я, конечно, буду говорить, смиренно улыбаясь, что не знал, будто так нельзя было делать, и меня удивляет реакция иудейского сообщества, к которому я в целом отношусь с симпатией.
Таки интересно, будет ли столь масштабный ажиотаж в данном случае? Будут ли писать о том, что горячий юноша, многодетный отец, погорячился и немного переборщил, борясь с ксенофобией? Вступится ли за меня весь бомонд: хватит-уже-достали-отпустите-у-него-дети, и он никого не убивал и ничего не ломал.
Потом мне можно будет, конечно, позёвывая, сказать, что, наверное, и правда поступил некорректно, но в целом борьбы с супостатами прекращать не намерен и впредь. Ах, ну да, ещё хорошо бы умиротворительное письмецо набросать, чтоб, мол, из-за меня не ссорились граждане иудеи, а то я от этого расстраиваюсь.
Ещё более абсурдными являются передёргивания многих журналистов. «Эти потоки ненависти, Церковь хочет их четвертовать...» Какая Церковь, какие потоки? Одни джентльмены пишут в своих блогах всякие глупости, а посмотри поближе, так они и лба перекрестить не умеют. Другие где-то дали эмоциональное интервью подобно уважаемому господину адвокату. Третий дуралей вообще ударил женщину, правда, потом попросил прощения, но осадок неприятный остался. И это Церковь?
Да, признаюсь честно, поначалу кулаки сжались, и, если бы у меня был блог, наверное, и я бы ляпнул какую-нибудь глупость... Да, многие мои прихожане действительно плакали, узнав о кощунстве, и, может быть, позволили сказать себе нечто злобное...
Теперь же мне просто их жаль, этих узниц без совести, так же, как тяжелобольного, который уже и себя не контролирует. Что такое ад? Это ведь пока ещё не конкретное место, а устроение души, которое здесь и сейчас делает жизнь человека и его окружающих невыносимой...
Православная цивилизация была всегда необычайно терпима и гуманна. У нас никогда не было костров инквизиции, Варфоломеевской ночи и отрубания руки за украденный на базаре помидор. Несомненно, по законам Российской империи не подразумевалось такого строгого наказания, которое грозит этим женщинам сейчас. Уложение о наказаниях от 1845 года определяло кощунство как «язвительные насмешки, доказывающие явное неуважение к правилам или обрядам церкви православной, или вообще христианства» (ст. 182). За такое полагалось от 4 до 8 месяцев тюрьмы, если же кто кощунничал «по неразумию, невежеству или пьянству», то получал от 3 недель до 3 месяцев ареста.
Не могу говорить за всех, но всё же уверен, что никто не порадуется из православных, если их засадят всерьёз и надолго. Но проблема остаётся проблемой, и никто не хочет отвечать на вопрос: как поступить, чтобы ничего подобного не случилось вновь?
Не хотят отвечать правдолюбы, потому что не видят никакой проблемы, т. к. для них храм не является святыней, а просто зданием, для некоторых не нужным. Видали они наши храмы, как Вера Павловна свои сны.
Страшно, пожалуй, не столько само это глупое кощунство, сколько бурная реакция бомонда. Вот уж где фанатизм. Послушаешь, и уже кажется, что это РПЦ похитила и теперь пытает «девушек».
Знайте, господа, что это вы массово пестуете и выращиваете Петра Верховенского, Николая Ставрогина и им подобных. Вам не страшно, что скоро подопечные вторгнутся и в Ваше сакральное пространство, служа панк-панихиды на могилах дорогих вам людей или выражая протест на ковёр в Вашей гостиной? Известно – рыба с головы гниёт, но её же, голову, первую, как уже это бывало, и отрубают.