Лететь долго. Деваться некуда. Слушаю. Интересно, между прочим.
«Девушка, чайку можно?» – «Девушка, не верьте ни одному его слову. Женат, трое детей». – «Коля, не ври». – «Да, соврал: не женат, трое детей». С ног от смеха теперь валятся стюардессы.
У старика Пеппера есть правильная технологии замещения ванадием хрома. А как его, чертяку, правильно заместить, у нас даже Коромыслов не знает
Трем мужикам лет от сорока пяти до полтинника. И тихая Люся. В их городе – несколько крупных металлургических и станкостроительных производств, подразделениями которых они, несомненно, руководят. «Я, Коля, тебе начальника экспериментального цеха нашел. Помнишь Коромыслова?» – «Он же ученый». – «А тебе кто нужен? Орать и рулить ты и сам умеешь, а он будет тебе горизонт расширять». – «Кстати, да, он толковый мужик, как я сам его не вспомнил?» – «Память тебе Маша скалкой отшибла, когда ты с Зареченского вернулся в трусах наизнанку». Лежит просто весь салон.
Такие они веселые, уверенные, удачливые, доброжелательные, чуть датые, но в самую меру.
«А ты потом куда?» – «В Хельсинки, а потом в Калифорнию. Калифорникейшн... Ду-ду-ду... Обещали с Солом Пеппером свести». – «Ты чё? Правда? Это реально круто!» – «Да ладно, Ашот, убавь свет в фарах. Мужик как мужик. Был я у него». – «Ух ты, и чего?» – «Давно. Я еще зеленый такой, вхожу. А он сидит, ну ты знаешь, капиталист-демократ, рубаха в клетку, два подбородка. Сигара». – «И сигара? Пародия прямо». – «Именно. Я иду на негнущихся. Надо ж, думаю, спросить чего-то умного. Какая, говорю, у вас сейчас основная стратегия по ванадию? Вотс, говорю, ё мэйн стрэтэджи? А он сигару вынул и говорит: «Май мэйн стрэтэджи из: ам гоин мэйкин мани фром ванадий. Энд фром эврисин». И заржал».
Самолет как-то промолчал. Кто задумался. Кто не понял. А может, кто и осудил.
Ашот вздохнул: «Нет, он великий человек. Знаешь, что он Пеперян на самом деле?» – «Ага, они все из Еревана – Баффетян, Мердокян и Пеперян». – «И Азнавур». Больше всех смеялся Ашот, которого ну совершенно было не отличить от Коли с Дмитрием (третий, как выяснилось, был Дмитрий). Такой же крепкий, уверенный, веселый, чуть седоватый. Равно летел над своей родной страной, как и Коля. Как и Дмитрий. И только чуть больше преклонялся перед единокровным Пеперяном, но ребята-то тоже преклонялись, только они такие ребята, что преклоняются сильно внутри. Но ведь и сырого ванадия у них явно поболе, чем у старика Сола. Так что еще неизвестно, кто будет Пеппером ХХI века.
И так летели они, шутя и смеясь, не на керосине, а на позитиве своем, и не только в Москву, но и в светлое будущее.
Но была одна закавыка.
Как я понял, у старика Пеппера есть правильная технологии замещения ванадием хрома. А как его, чертяку, правильно заместить, у нас даже Коромыслов не знает. То есть заместить-то мы можем, но болтается лишняя валентность, устойчивость к скручиванию падает. Вот какая штука. И, конечно, придется немножко перед стариком порасстилаться, поуважать. Чтобы научиться замещать – а скручиваемость не только бы не падала, а росла. На порядок. Как у Пеперяна. И отжать потом его мани на мировом рынке. Остался пустяк: объяснить старику Пеперяну, зачем ему делиться с нами технологией.
«Дим, а ты с Зиадом говорил?» – «Говорил». – «Ну?» – «Мандражирует. У него контракт на поставку ванадия старику Пепперу истекает в этом году. А у Зиада в правительстве есть такой чудак на букву М – Мехмет Мехмат. Кончал, кстати, наш мехмат, курсом раньше, отсюда и кликуха. Куплен стариком с потрохами. И он лоббирует перезаключение контракта. И угрожает наслать божий гнев и все такое. Зиад, конечно, за нас и готов Солу семятоки перекрыть, но там сейчас такое творится. Хрен поймешь. Какая страна была, христиане с мусульманами душа в душу жили, русских любили». – «Мы им апостола Павла подарили, работы скульптора этого... забыл. Так они ставили – тыщ пятьдесят народу пришло! На деревьях сидели. А ведь не пророк, а самый что ни на есть христианский Павел». – «Вчера саудиты нефтепровод открыли мимо Ормузского пролива. Срочно. К войне готовятся». – «Да там сечение, в нефтепроводе том». – «Хватит, чтоб доллар ниже двадцатки не упал, когда начнется. Долетит до нас облако?»
«Слушайте, завязывайте, а? Долечу до Москвы – и к другу поеду, к директору винзавода. Он недавно сто га купил лесов, полей и рек неподалеку от Москвы. Хочешь, говорит, пятьдесят тебе отдам? Просто чтоб поговорить с кем-нибудь. Чтоб был сосед. Красота у него. Тишина. Только кукушка кукует по часу – живи не хочу. Не вру! Просто не переставая! А вы – облако».
«Девушки, еще чаю можно? Дима, а вот такой вопрос: ты зачем с собой Люсю взял? Люсь, серьезный вопрос. Что значит «отстаньте, мальчики»? Нет, вот ты скажи – когда он английский выучит? Нет, Люся, не увиливай: пока ты будешь с ним ездить, он никогда не выучит. Он потому и не учит, что ты с ним. Он вообще боится, что выучит – и ты с ним больше никуда не полетишь. Вот он и не учит. Димон, вот из ё нейм?
Вообще, идея хорошая. Зиад перекрывает Солу ванадий. Мы предлагаем ему этот самый ванадий, который сами купим у Зиада. Продаем его Солу – но с одним условием: делится технологией замещения. Или сдыхает. Блин, а сколько стоит перекупить Мехмата? Чтоб не гадил. Он, кстати, в политехе торговал джинсами. Ихними. Они шили типа по лицензии. Не отличишь. Надо заход искать».
«Да ладно, прорвемся. Мне Коромыслов чего сказал: если договориться с ЦЕРНом – они все равно херней маются – можно наш ванадий прогнать через ускоритель. Лишнюю валентность как рукой снимет. Понял? Мы посылаем Сола, Мехмета – всех. С такой скручиваемостью у нас купит любой и каждый. У тебя машина есть в Москве? Не, у меня тоже есть, я думал – может, тебя подбросить? Люся, не спи, замерзнешь! Девушки, гоните Ашота: все врет».
Стюардессы Ашота не выгнали, а долго смеялись там, за занавеской. Потом раздалось: «Мы выключаем освещение в салоне. Пользуйтесь лампочками индивидуального освещения».
В иллюминаторе тоже ничего не было видно: ни огней, ни слез, ни горя, ни счастья, ни наводнений, ни пожаров, ни злости, ни безденежья, ни рек, ни полей, ни бозонов, ни электронов, ни отчаяния, ни томления. Ничегошеньки. Высоко летит самолет. Ночь темна.
«Ашот, а ты понял, что мы еще на Red Hot Chili Peppers успеваем? В Лужниках. Люся, ты знаешь, чего такое Red Hot Chili Peppers? Переведи Диме. Дима, это значит Красные Жгучие Живородящие Перцы! Специально для тебя – эксклюзивный перевод». – «Тебе же в Хельсинки». – «Да успею я в Хельсинки эти! Калифорникейшн... Ду-ду-ду... Калифорникейшн...»
А потом разговор как-то стих сам собою. Все трое легко и вольготно уснули, только Люся не спала, все смотрела с полуулыбкой и незаметно толкала храпевшего Дмитрия. Я стал читать журнал, который был воткнут в карман впереди стоящего кресла.
«Совсем не уровень благополучия делает счастье людей, а отношения сердец и наша точка зрения на нашу жизнь. И то, и другое – всегда в нашей власти, а значит, человек всегда счастлив, если он хочет этого, и никто не может ему помешать», – цитировали там Солженицына. А еще была статья другого очень талантливого, но тоскливого писателя, в первом абзаце которой сообщалось, что все у нас плохо. Кругом Крымск. И тоталитаризм. Чё-то я её отложил и до посадки про ванадий думал.
И про облако.