Ролики в поддержку Путина, в которых снялись Фрейндлих, Табаков и Башмет, породили столь бурный обмен мнениями в обществе, что через пару дней стало сложно понять, о чем спор. На мой взгляд, поскольку политические взгляды Фрейндлих – ее личное дело, а преимущества и недостатки кандидата Путина можно обсудить и без Табакова, у нас остается лишь один достойный вопрос: должны ли «властители умов и сердец» проявлять независимость от власти? Это в самом деле интересно. Ведь сколько бы мы ни говорили сейчас, что прославившийся ролями спецслужбистов Евгений Миронов имеет право агитировать за кого хочет, ощущение, что деятели культуры (и науку туда ж) превосходят своим сервилизмом представителей других слоев общества, возникло уже очень давно.
Власти всех уровней (от президента до небольшого начальника) получают послушных и терпеливых, но абсолютно безынициативных и привыкших жить на подачки людей
Требовать независимого поведения от людей, живущих за чужой счет, сложно, это правило справедливо везде – достаточно вспомнить скандалы с такими международными структурами, как ЮНЕСКО, МОК и ФИДЕ, но в России такая зависимость от власти приобрела масштабы национального бедствия. Эта проблема возникла после того, как в СССР всех «деятелей культуры» перевели в разряд государственных служащих. Были созданы творческие союзы (художников, писателей, кинематографистов, композиторов), которые быстро превратились в кормушки. Такая ситуация была уникальной, и советские идеологи этим очень гордились. Если на Западе артист, научный работник или, скажем, шахматист никогда толком не знали, на что им придется жить завтра, то за их советских коллег эти вопросы решало государство. Решало, конечно, по-своему, оставляя, в частности, себе львиную долю гонораров, но так или иначе «творческий работник», ученый или спортсмен были отстранены от забот о хлебе насущном. Для советско-российского «творческого работника» власть – это добрый родитель, который должен его кормить и защищать. Родителя можно ругать, но чмокнуть в щечку, когда нужны деньги, – это нормально. В этом смысле потребность Алисы Фрейндлих высказаться в поддержку Путина имеет ту же природу, что и вопрос Лии Ахеджаковой образца 1993 года: «А где наша армия?! Почему она нас не защищает от этой проклятой Конституции?!».
Своими подачками СССР на сто лет вперед купил лояльность творческих работников любой власти. Другое дело, что сейчас у деятелей культуры есть выбор, но само стремление услужить если не Кремлю, то Госдепу очень показательно. Года два назад кто-то из либеральной интеллигенции даже на полном серьезе составлял таблицы деятелей культуры, подписывавшихся за путинский режим и против. Там было что-то вроде: Иванов – поздравил Путина с 55-летием, Петров – подписал письмо в защиту Ходорковского. Конечно, каждый имеет право выступить хоть за Путина, хоть за Ходорковского, но вот сведение тех и этих в таблицу – это уже наше родное, советско-российское.Та же самая сервильность характерна и для наших бюджетников. Конечно, их зависимость от государства опять-таки не является исключительной особенностью России, но достаточно вспомнить бюджетников Греции, Франции или Португалии, достаточно вспомнить профсоюзы европейских стран, чтобы почувствовать разницу. Причины этого различия в том, что наш бюджетник подчеркнуто, карикатурно бесправен. О существовании профсоюзов большинство российских трудящихся даже не догадывается, а инструменты давления со стороны руководства доведены до совершенства. Многие удивляются: чем может начальство пригрозить учителю или научному работнику? Да ничем конкретным – утратой своего доверия. Остальное приложится: оказавшись в опале, человек мигом обнаружит, что расписание его работы можно составить так, что хоть вешайся, или что его реальная зарплата на две трети состояла из премии, которой он теперь лишен.
Одна из главных проблем России – это культивируемое бесправие россиян. Власти всех уровней (от президента до небольшого начальника) получают послушных и терпеливых, но абсолютно безынициативных и привыкших жить на подачки людей. Эти люди не могут ничего строить, они могут только ждать, когда их покормят. Они будут скрипеть и бухтеть, будут греметь мисками в своих клетках, но у них бесполезно спрашивать: «чего хотите?», потому что хотят они только одного – еды. А государство кормит, потому что не решается открыть клетку. Да и откроешь – к ужину ведь вернутся...
Остается, конечно, вопрос личной ответственности. Но вправе ли мы ждать от бесправных людей принципиальной позиции? В любимом моем сериале «Зона» (других я, впрочем, и не смотрел), этой энциклопедии российской жизни, молодой, но уже авторитетный зэк Агдам, зайдя в новую камеру, видит старинного приятеля Чигу и с ужасом узнает, что тот теперь «опущенный». Чтобы не быть заподозренным в помощи бывшему другу, Агдам демонстративно издевается над ним, поражая своей жестокостью даже бывалых зэков, а потом эти двое попадают на несколько часов в один карцер. Там они без свидетелей беседуют по душам и на прощанье, обнявшись с «неприкасаемым» Чигой, Агдам, всхлипнув, говорит: «Не в обиду, брат, но в камере я тебя в натуре чморить буду». Тот кивает. Единственное, о чем мы могли бы просить Алису Бруновну, – это чтобы она сказала потихоньку: «Простите, братцы, но перед камерой...» И мы простим, нам не впервой.