Первый, как к нему ни относиться, был все же больше созидателем, тогда как о волюнтаристе-кукурузнике можно говорить, исключительно используя бранный лексикон.
Я не любил и не люблю Ельцина. Я очень хорошо помню все, что происходило в начале 90-х, в середине 90-х, в конце 90-х. Помню то унижение, которое испытывал, когда видел в новостях шатающегося президента, дирижирующего оркестром. Помню, что мои подработки грузчиком за один день давали месячный заработок моего отца, сотрудника министерства, и помню, насколько это было несправедливо.
Помню и дефолты, и «черные вторники», и двукратную инфляцию. Помню и ваучерную эпопею, и премьерскую чехарду. Помню ельцинскую «загогулину» и ненужный «бросок на Приштину». Помню и хамское «не так сели», и лживое «на рельсы лягу». Помню друзей Билла и Коля, которым все сдавалось за понюшку табаку. Помню первую чеченскую и унизительный Хасавюрт.
Ельцин дал России шанс, которым мы все смогли воспользоваться
Помню расстрел Белого дома и лживые выборы 1996 года. Помню хапуг-олигархов, ставших в одночасье позором России. Помню быков-бандитов, заполонивших улицы, словно эсэсовские оккупанты. Помню, как убивали историю, спаивали народ резунизмом и бредом сторонников Яковлева. Много чего помню. На то и историк, чтобы помнить многое.
Но! Опять это но… Скажи кто раньше, я просто бы не проверил, что по отношению к Ельцину когда-нибудь смогу произнести слово «но», настолько он казался – да и был – однозначным, сидя на троне… Но дело в том, что Ельцин, судя по всему, скоро будет соперничать с Брежневым за звание счастливейшего покойника. Более того, похоже, что в этом соперничестве Ельцин имеет все шансы на победу.
Начнем с того, чем управлять мы не в состоянии, – с будущего. Так вот, как бы ни развивалась история нашей страны дальше, Ельцин будет отцом-основателем новой России. Если наша родина завладеет первенством, то Ельцин станет тем, кто заложил для этого фундамент.
Если же не дай бог Россию ждет неудача, в общественном сознании это будет трансформировано как уход от курса, избранного Ельциным. И в том и в другом случае Ельцин-основатель будет пожинать свои лавры либо как мудрец, которому удалось вздыбить страну и направить ее к светлому будущему, либо как гений, наследство которого было беспутно промотано.
Есть и другие варианты. Например, успешный либо катастрофический переход от существующей сейчас властной парадигмы к какому-то новому режиму, какой-то новой государственности или отсутствию государственности. Но все это подразумевает конец России, а потому такое будущее меня лично совершенно не интересует. Безусловно, в этих сценариях роль Ельцина будет оценена иначе, впрочем, роль России также будет подвергнута ревизии, чего допустить нельзя.
Впрочем, от глубоко философских абстракций, касающихся будущего, хотелось бы обратиться к реалиям прошлого.
Дочь первого президента Елена Окулова и вдова первого президента России Наина Ельцина с дочерью Татьяной Дьяченко (слева направо) на церемонии открытия памятника Борису Ельцину на Новодевичьем кладбище (фото: ИТАР-ТАСС) |
Дело в том, что в 1990–1991 годах идея дать составным частям РСФСР суверенитета столько, сколько они хотят, была отнюдь не бредовой. Когда СССР начал рассыпаться по швам и УССР и УзССР получили фактический суверенитет, аналогичный соблазн возник и у республик, входящих в состав РСФСР. Возник соблазн получить такой же суверенитет у Татарской АССР, Башкирской АССР.
В конце концов, чем они отличались от Казахской ССР или от Киргизской ССР? Горбачев играл на этих амбициях республик в составе России и стремился за счет уступок им обыграть Ельцина. Фактически Горбачев пытался уничтожить суверенитет России, заменив его аморфным суверенитетом абстрактного содружества.
Ельцин своим «берите суверенитета сколько хотите» выигрывал для России будущее, поскольку подразумевалось, что суверенитет регионов будет в составе Федерации. И в итоге по прошествии 17 лет мы можем констатировать, что прав был именно Ельцин, который отчаянно боролся за власть с Горбачевым и попутно сшивал распадающееся лоскутное одеяло России.
Второе, за что мы должны быть благодарны Ельцину, так это за период между подавлением путча и крахом СССР. За несколько месяцев Ельцин превратил агонизирующий советский бюрократический аппарат в несовершенный и уродливый, но хотя бы в какой-то мере работоспособный аппарат управления новой Россией. Не сделай он этого титанического усилия – и коллапс СССР превратился бы и в коллапс России, неуправляемой и не способной наладить управление.
При этом кивать головой на соседние республики можно, но как-то неисторично, что ли, если не некомпетентно. Дело в том, что аппараты управления в союзных республиках были заточены собственно на то, чтобы решать их внутренние проблемы. Аппарат РСФСР был бледной тенью любого республиканского, так как Россией управлял Союз.
В результате, если к середине 1991 года во всех союзных республиках уже были дееспособные управленческие структуры, Ельцин не имел совершенно ничего, кроме болтологических представительных органов, среди которых, между прочим, выделялись не общероссийские, а общесоюзные.
Конец 1991 года становился объективно и концом СССР, независимо от наличия или отсутствия путча, чисто по экономическим причинам. СССР больше не отвечал за экономику союзных республик, которые в свою очередь забыли о том, что надо наполнять бюджет СССР. Решение проблемы могло быть исключительно военным. То есть сохранение Союза в реалиях второй половины 1991 года было возможно только путем военных интервенций в республики СССР со стороны Москвы.
Однако ни у Москвы, ни у республик к тому времени не было никаких внешних ресурсов для ведения этой войны. Более того, не было и внутренних ресурсов – например, в Москве еды (в совокупности) хватило бы на две недели. На закупки еды нужны были деньги, которых не было. Вранье про «золото партии» осталось в бульварной литературе, и сейчас мы знаем, что весь золотой запас СССР, доставшийся Ельцину, умещался в одном средних размеров чемодане.
Кстати, удивительно, но это золото оказалось в хранилище ЦБ, а не было увезено за границу в том же самом чемодане. Так что сохранить СССР было уже невозможно. Время было безвозвратно упущено. Возможно, еще в 1988 или в 1989 году шанс еще оставался. В 1990, а тем более в 1991 году пациенту было четко сказано: в морг.
И вот в этих условиях распада всего Ельцину удалось сохранить Россию и ценой жуткого экономического краха накормить страну. Грубо говоря, Ельцин за счет развала экономики смог обеспечить выживаемость населения. Плохо обеспечивал, спору нет. Ужасно обеспечивал. Но альтернатива была. Альтернатива для нашей страны очень простая – абсолютный тоталитаризм. Правда, неизвестно, сколько жизней бы унесло тоталитарное решение вопроса выживаемости России.
Ельцин не вернул Крым, хотя мог. Но он и не отдал Курилы, хотя тоже мог. Ельцин создал своими руками практически полностью независимый Татарстан. Но он же своими руками тихонько забрал у Татарстана львиную долю независимости. Ельцин не помешал созданию режима Дудаева в Чечне. Но Ельцин же попытался уничтожить этот режим.
Ельцин был лидером. Хорошим ли? Скорее нет, чем да. Но все же, когда мы говорим о Ельцине, не нужно забывать тех но, о которых я сказал. Ельцин оказался на своем месте в свое время. Полагаю, что любой другой на том месте в то время привел бы Россию к краху. Ельцин же предотвратил неминуемо надвигавшийся крах России. Ельцин дал России шанс, которым мы все смогли воспользоваться. И уже за это необходимо быть благодарным.