Строго говоря, евроскептицизм, то есть негативное отношение к ЕС и его политике, стал заметен во Франции еще несколько лет назад. Еще в 2024 году журналисты Le Point отметили, что французы являются чемпионами среди евроскептиков: только 34% отметили, что они доверяют ЕС, в то время как остальные выразили негативное или нейтральное отношение. Для сравнения: в Дании одобрительно высказались 69%, а в Литве и Португалии – по 68% респондентов.
Опрос текущего года выявил усиление поляризации: положительное отношение к ЕС во Франции разделяют 38% опрошенных, зато 29% относятся к нему резко отрицательно, а вдобавок 31% недоволен работой Европарламента. Что касается одобрения того факта, что Франция является членом ЕС, то он составляет 53%, что прискорбно далеко от мнения ирландцев (где 86% рады тому, что их страна является членом Евросоюза), датчан и шведов (по 85%).
Нельзя сказать, что недоверие к ЕС родилось на ровном месте: недовольство тем, что евробюрократы не способны адекватно ответить на текущие вызовы (в число которых входит неконтролируемая миграция), наложилось на экономические причины. В частности, на навязанный Франции договор с сообществом стран Латинской Америки МЕРКОСУР, который более выгоден Германии. Однако для французского недоверия есть и иные поводы.
Бывший высокопоставленный чиновник Еврокомиссии Брюно Аломар, рассуждая о том, «являются ли французы антиевропейцами или все же Европа является антифранцузской», заметил, что несмотря на местные «капризы» и кризисы вроде договора с МЕРКОСУР, главным является все же вопрос: как именно ЕС относится к Франции.
И честный ответ, по его мнению, звучит как
«в ЕС преобладает антифранцузское настроение».
Отчасти это связано с тем, что Франция исторически не склонна подлаживаться под других в принципиальных для себя вопросах – таких как развитие атомной энергетики или война в Ираке.
Также, как отметил Аломар, «европейцы рассматривают Францию как проигравшую в 1940 году, проигравшую окончательно – и, как следствие, любые военные или дипломатические претензии с нашей стороны считаются незаконными. Ни наши дипломаты, ни наши военные никак не могут этого понять». Кроме того, как утверждает Аломар,
ЕС стремится «размывать крупные государства в пользу небольших», и именно это, по его мнению, стало причиной того, почему Великобритания решила в свое время хлопнуть дверью и выйти из объединения.
Находясь внутри системы, Аломар имел возможность подметить нюансы, которые простым гражданам недоступны. Но эти граждане, со своей точки зрения, видели вполне достаточно, чтобы разлюбить ЕС или, по крайней мере, потерять к нему доверие. Тем не менее, когда Францию возглавил Эммануэль Макрон (фигура, вполне устраивающая евробюрократов), степень евроскептицизма французов не слишком занимала сидящих в Брюсселе чиновников. Несмотря на то, что в каденцию Макрона – ярко пробрюссельского политика – рост антиевропейских настроений среди его избирателей продолжался.
Но тут на горизонте замаячил 2027 год, а с ним и выборы нового президента Франции. И мало того, что по опросам в первом туре лидирует крайне правая Марин Ле Пен, которая к ЕС относится весьма холодно. Она может получить от 29% до 31% голосов, в зависимости от разных конфигураций.
Публично Марин Ле Пен называла ЕС «торговой, ультралиберальной империей», «направленной против народов», «кладбищем обещаний, которые не потрудились сдержать». Пока она не высказывается в пользу выхода Франции из ЕС, но стоит за усиление суверенитета страны и реорганизацию ЕС в «Европу наций», где одну из главных ролей должна играть, разумеется, Франция.
И это еще не самое неприятное для ЕС, так как пару ей во втором туре может составить крайне левый Жан-Люк Меланшон, за которого готовы проголосовать от 17 до 18% избирателей. Среди прочего Меланшон уже заявил, что «европейские основополагающие договоры устарели», что Франции стоит отказаться от навязанных ей договоров о свободной торговле, и что «глубина кризиса, который охватил ЕС, является возможностью для того, чтобы предложить новую Европу, свободную от губительных принципов либерализма».
Не случайно Politico отмечает, что
исход президентской кампании во Франции «может стать катастрофическим для будущего всего блока».
Когда Великобритания покинула ряды членов Евросоюза, последний выстоял. Но если французские политики начнут всерьез разрабатывать тему Фрексита, то есть выхода Франции из рядов ЕС, возникает большой вопрос, сможет ли Германия в одиночку тащить на себе европейский паровоз.
Поэтому Урсула фон дер Ляйен, обычно не слишком часто навещающая французскую территорию, теперь регулярно наносит в Париж визиты. Главным образом чтобы произносить речи о том, как ЕС (протащивший соглашение с МЕРКОСУР ради надежды спасти немецкий автопром за счет французского сельскохозяйственного сектора) нужен и выгоден Франции.
27 августа председатель Еврокомиссии выступала перед представителями французского бизнеса, утешая их рассказами о работе Брюсселя по упрощению нормативного регулирования ЕС, созданию союза рынков капитала и облегчению условий для открытия и ведения бизнеса. 10 сентября она выступила на саммите по вопросам космоса в парижском Гран-Пале, где объясняла, что только благодаря Евросоюзу европейские страны могут реализовывать амбициозные космические проекты.
Однако собственные подчиненные смотрят на ее усилия без особого энтузиазма. «Ситуация критическая, – заявил Politico некий еврочиновник, пожелавший остаться неизвестным.
– Я никогда еще не видел Францию столь враждебно настроенной к ЕС, как сейчас. Главные пугала теперь – Брюссель (то есть все, что связано с ЕС) и мигранты».
Сейчас, как никогда, наступил тот момент, когда ЕС мог бы продемонстрировать свою гибкость и пойти на какие-то уступки, которые позволили бы соперникам Марин Ле Пен и Жан-Люка Меланшона, более благожелательно настроенным по отношению к Евросоюзу, попытаться переломить неприятную для них избирательную тенденцию. Да, доля евроскептиков во Франции достаточно устойчива, но все же составляет менее половины общества, так что надежда у Брюсселя еще есть.
Однако вместо этого Евросоюз анонсировал возможность введения новых общеевропейских налогов, чтобы помочь Германии, которой надоело обеспечивать четверть общеевропейского бюджета. Такой политикой ЕС добьется только дальнейшего усиления недоверия (а может быть, и ненависти) среди французов к ЕС.