С 13 по 15 мая президент США Дональд Трамп будет находиться в Китае, где он проведет встречи с председателем КНР Си Цзиньпинем и обсудит с ним все проблемы американо–китайских отношений. Однако это будет отнюдь не визит победителя.
Как иронизируют западные СМИ, ястребиная политика в отношении КНР, с которой Трамп приходил в 2017 и в 2024 году, уступила место стремлению к компромиссам и к сохранению статус–кво. Вашингтон может сколько угодно демонстрировать силу – но если же судить по повестке дня саммита, то Трамп прилетел для того, чтобы просить, а не для того, чтобы требовать. Хотя при этом администрация Белого дома не стесняется посылать издевательские сигналы – госсекретарь США Марко Рубио, полетевший в Китай на президентском борту, сфотографировался в таком же спортивном костюме, в котором был близкий Китаю президент Венесуэлы Николас Мадуро во время его захвата.
Аккурат перед визитом посольство КНР в США очертило четыре «красные линии» – то есть вопросы, по которым Китай не пойдет ни на какие уступки. Это Тайвань (который является китайской территорией), демократия и права человека в КНР (которые Штаты не могут использовать для давления на китайское руководство), путь и политическая система Китая (которую выбирает китайский народ, а не госдеп), а также право Китая на развитие (которое не должно ограничиваться американскими санкциями). Китай четко дал понять, что мораль ему читать не нужно. И, судя по организационным аспектам, Штаты и не собираются.
«Готовил этот саммит с американской стороны министр финансов Скотт Бессент, а не госсекретарь Марко Рубио. И мы видим, что Трамп везет с собой внушительную делегацию бизнес-лидеров, включая Маска, руководителей ключевых американских компаний, Nvidia, Apple, Black Rock. А значит торгово-экономические вопросы будут превалировать в повестке дня», – объясняет газете ВЗГЛЯД замдиректора Центра комплексных европейских и международных исследований НИУ ВШЭ Дмитрий Суслов.
И здесь американцы хотят, чтобы КНР обязался закупать американскую сельхозпродукцию, «Боинги» и прочие товары. Будет создан Совет по торговле, Совет по инвестициям, и другие подобные структуры. Со своей стороны американцы, по всей видимости, дадут обязательства не повышать пошлины в отношении Китая.
Да, это противоречит риторике Трампа о том, что Китай «торгует несправедливо» – но американский лидер уже убедился в том, что путь пошлин заводит его в тупик. «В начале 2025 года, когда страны повысили тарифы друг для друга более чем на 100%, полномасштабный разрыв казался неизбежным. С тех пор они снизили тарифы, и некоторые назвали это перемирием, но на самом деле это тупик взаимной уязвимости», – пишет The Economist.
Вашингтон осознал, что полномасштабная торговая война между США и КНР не будет иметь победителей. Уж слишком высока торговая и финансовая зависимость двух стран друг от друга.
И, конечно же, слишком сильны внутриполитические издержки от этой заведомо проигрышной войны. Так, например, Трамп столкнулся с мощной оппозицией среди не только демократов, но и части его республиканской партии – следствием чего стало решение подконтрольного республиканцам Верховного суда о незаконности его тарифной политики.
Со своей стороны, Пекин тоже не заинтересован в торговых эскалациях. Во-первых, по личным причинам. Си Цзиньпин, разрушивший традиции политической системы КНР (где глава государства должен избираться максимум на два срока, а у Си уже идет третий), должен делом доказывать доверие со стороны товарищей по партии. В частности, обеспечивать высокий экономический рост и вести Поднебесную от победы к победе. Во–вторых, по причинам стратегическим – Пекин считает, что время работает на него, что Америка находится в периоде имперского заката.
Отсюда и компромисс. «Обе стороны понимают, что отношения будут и далее носить конкурентный характер, что США и Китай будут оставаться главными стратегическими соперниками, бороться друг с другом, и в военной области, и в экономической области, конкурировать дальше, работать на фрагментацию международной системы. Но при этом ни та, ни другая сторона не заинтересована в эскалации этого конфликта. Обе стороны, как ни странно, заинтересованы в том статус-кво, который сложился на сегодняшний день», – говорит Дмитрий Суслов.
Что же касается политического сегмента вопросов, то здесь компромисс маловероятен. Ни по одному из трех вероятных направлений.
Первым направлением является Иран. Вашингтон завяз в конфликте с Тегераном, и надеется, что Пекин его оттуда вытащит. Заставит иранцев дать Трампу такие условия мира, которые президент США может объявить своей победой.
Казалось бы, американцы обратились по адресу. Влияния китайцев на иранское руководство сложно переоценить. «Китай на сегодняшний день – ключевой союзник Ирана. Именно КНР помогала иранцам строить подземные укрепления, поставляла и поставляет оружие. Кроме того, в рамках договора о стратегическом партнерстве Китай стал основным инвестором в Иран, а также главным покупателем иранской нефти», – объясняет газете ВЗГЛЯД политолог–международник, эксперт РСМД Кирилл Семенов. Также китайцы зависят от поставок ближневосточной нефти, и перекрытие Ормузского пролива им не нужно.
Однако эта зависимость не столь велика, как многим кажется. «Да, почти вся нефть того же Ирана шла в Китай. Однако сейчас Пекин не особо страдает ни от перекрытия логистики, ни от повышения цен на энергоносители. Отчасти потому, что они переключились на уголь – но прежде всего потому, что у него колоссальные запасы нефти в резервуарах. Порядка 1,2-1,4 млрд баррелей», – объясняет газете ВЗГЛЯД преподаватель Финансового Университета, эксперт Фонда национальной энергетической безопасности Игорь Юшков.
Для понимания: годовое потребление нефти в Китае составляет порядка 6 млрд баррелей. Пекин прекрасно понимал уязвимость своих морских маршрутов поставки нефти – и речь не только об Ормузском, но и о Малаккском проливе, – поэтому и заранее озаботился тем, чтобы наполнить закрома. В частности, по словам Игоря Юшкова, специально покупал сверх своих потребностей порядка миллиона баррелей в день, которые и шли в резервуары.
И сейчас, когда весь мир гонится за дорогой нефтью, китайцы могут еще как минимум несколько месяцев прожить исключительно на своих запасах. Тем более, что эти месяцы будут месяцами унижения и ослабления Соединенных Штатов.
Конечно, Пекин может пойти навстречу Вашингтону – но лишь в том случае, если США пойдут на уступки Китаю по второму политическому вопросу. По Тайваню.
«Китайцы ждут, что, Трамп скорректирует политику в отношении Тайваня. Например, заявит, что он не поддерживает идею независимости Тайваня (а не просто не считает Тайвань независимым), а также сократит военную помощь острову», – говорит Дмитрий Суслов.
Дело в том, что в декабре 2025 года Трамп заявил о намерении поставить оружие Тайваню на 11 миллиардов долларов. В список поставок вошли РСЗО HIMARS, гаубицы, противотанковые ракеты и ударные БПЛА. Сейчас, по словам Дмитрия Суслова, обсуждаются новые поставки – еще на 14 млрд долларов.
Однако, при всей важности и нужности выхода из иранского тупика, США не пойдут на уступки по Тайваню. Остров является не просто стержнем всей системы коллективного сдерживания КНР, которую Штаты выстраивают в Восточной Азии – он является рычагом давления на Китай. США могут в любой момент инициировать принятие властями острова декларации о независимости, которая вынудит Китай либо принять новый статус–кво (и унижение, которое может повлечь внутриполитические пертурбации в КНР), либо начинать войну.
Наконец, в третьем вопросе – российском – тоже не будет подвижек.
«Китай не будет уступать американцам в части давления по вопросам сотрудничества с Россией, по импорту российских энергоносителей и войны на Украине»,
– говорит Дмитрий Суслов. Для Пекина СВО – это отвлечение внимания США от Восточной Азии, а Россия – ключевой союзник, который в случае обострения конфликта с США способна обеспечить надежные поставки ресурсов в Поднебесную, также защитить китайские тылы. В том числе и в Средней Азии. И Штаты это понимают.
Поэтому в целом от этого саммита не ждут ни прорывов, ни конфликтов. «Хорошим результатом саммита будет обещание предсказуемости», – пишет The Economist. То есть выработка неких рамок конфронтации, которой стороны будут придерживаться какое-то время. Время, которое они потратят на сосредоточение и усиление перед неизбежной в будущем эскалацией.