Президента Макрона когда-то называли финансовым Моцартом – но, судя по всему, сглазили. За полгода до окончания его второго срока Франция, которой он управлял почти десять лет, проделала поразительный путь: от второй экономики еврозоны до страны с расстроенными финансами и колоссальным госдолгом. Нет, это еще не крах, но призрак его брезжит перед экономистами, привыкшими опираться на цифры.
Третий квартал 2026 года не принес утешительных вестей: ВВП страны вновь снизился на 0,1%, а правительство в проекте бюджета попыталось урезать статьи расходов на 43 миллиарда, чтобы сдержать дефицит в 2027 году на уровне 5% ВВП. Однако, как отметил депутат из числа центристов, который предпочел остаться анонимным: «У нас нет ни денег, ни большинства в парламенте, а через полгода президентские выборы».
Оппозиция выражается куда менее элегантно и даже, можно сказать, в членовредительском ключе: «Если я вытащу Эммануэля Макрона за ноги из Елисейского дворца и как следует его потрясу, вы сразу увидите, что деньги посыплются и что можно будет их найти», – с коммунистической прямотой заявил национальный секретарь Французской коммунистической партии Фабьен Руссель.
Именно финансовый вопрос является главным на повестке дня, и огромные деньги уходят на социальную помощь. Франция тратит на социальное обеспечение своих граждан больше, чем любая другая развитая страна в мире. Эта громоздкая система, обходящаяся казне почти в 900 млрд евро в год (около 32–34% ВВП), превратилась в неподъемный балласт, который в условиях долга в 119% ВВП тянет экономику на дно.
Главной «черной дырой» остаются пенсии, пожирающие более 340 млрд евро: французские пенсионеры получают до 70% от прежнего заработка, что и вызывает ярость у работающей молодежи. Ситуацию усугубляет щедрая система медстрахования Sécurité Sociale, полностью покрывающая лечение граждан, а также огромные пособия по безработице, которые могут достигать 75% от прежнего оклада и выплачиваться до двух лет.
Помимо этого, Пятая республика фактически взяла на себя обязательство содержать миллионы семей за счет жилищных субсидий (APL), напрямую гасящих до половины стоимости аренды квартир для студентов и бедных, и ежемесячных детских пособий, выплачиваемых независимо от дохода родителей. Обратной стороной такого «рая» стал опасный социальный парадокс:
из-за обилия льгот, бесплатной медицины и гарантированного дохода (RSA) чистая прибыль на низкооплачиваемой работе практически сравнялась с доходами тех, кто предпочитает вообще не работать.
Когда правительство в проекте бюджета на 2027 год замахнулось на святое – попыталось сократить объемы индексации пенсий и урезать компенсации по больничным листам, – социальное государство окончательно затрещало по швам. Попытка потушить этот финансовый пожар и привела к тому, что миллионы французов, привыкших к многолетней опеке Елисейского дворца, вышли на баррикады с бескомпромиссным требованием вернуть им прежнюю жизнь, на которую у страны просто больше нет денег.
Манифестации 5 ноября стали самыми массовыми в стране за последние годы. Профсоюз CGT отчитался о 1,6 млн человек на улицах, парализовавших работу транспорта и трети французских университетов. Около тысячи лицеев были заблокированы протестующими школьниками.
Мирные марши быстро переросли в городские бои: радикалы громили витрины и жгли машины в Париже и Лионе, а полиция ответила жесткими зачистками, задержав по итогам дня 448 человек. На этом фоне правозащитники заговорили об «авторитарном сдвиге» правительства, которое пытается тушить финансовый пожар комендантскими часами и запретами на митинги.
Самые разные люди принимают участие в демонстрациях, протестуя против снижения покупательной способности. Некоторые, как молодой учитель Алексис, протестуют против того, что три четверти его зарплаты уходят на налоги, которые, по его словам, превращаются в «гигантские пенсии бумеров».
Вновь владельцы магазинов крепко запирают их и закрывают витрины, чтобы избежать покушений на частную собственность. В стране мобилизовано 70 тысяч полицейских, чтобы удержать протесты в рамках и не дать им вылиться в очередные погромы, переходящие в грабежи.
Из-за забастовки была закрыта даже Эйфелева башня. В некоторых местах не обошлось без применения слезоточивого газа, травм и попыток поджога – в общем, как все последние недели.
Накануне произошло в своем роде знаменательное событие: Национальное собрание зарезало проект бюджета, единогласно отвергнув его. 458 голосов против, ни одного за: множество поправок, которые были внесены в проект, представленный правительством, сделали его абсолютно бессмысленным.
Теперь изначальный текст закона о бюджете отправится на рассмотрение в Сенат, где его начнут изучать 20 ноября, и после голосования в Сенате, возможно, будет найден какой-то компромисс. Хотя социалистка Эстель Мерсье уже охарактеризовала бюджет «завещанием власти, подвигом которой стало то, что она ухитрилась сделать богатых еще богаче за счет государства», так что вопрос о компромиссе остается открытым.
В принципе правительство может попытаться заставить принять бюджет особой статьей закона под свою ответственность, но у этого есть своя цена. Депутаты в таком случае могут проголосовать за вотум недоверия правительству, так что по этому тонкому льду стоит идти с осторожностью.
Пока же главная проблема состоит в том, что Le Monde деликатно именует «сложным социально-экономическим климатом». Суть его выражается в том, что в стране за счет бюджета образовалось сильное социальное государство, с одной стороны, а с другой – за счет того же бюджета привыкли жить нахлебниками целые слои населения.
Государственные расходы во Франции составляют более 57% ВВП – самый большой показатель среди развитых стран. Однако обыватели существуют не в парадигме сравнения своей страны с другими, их больше всего беспокоит, чтобы они завтра не стали жить хуже, чем вчера. Когда цены на все товары начинают ползти вверх, люди начинают требовать повышения зарплат.
Французские профсоюзы не стали мелочиться и потребовали у правительства поднять SMIC (то есть французский МРОТ) на 100 евро, а кроме того, пересмотреть зарплатные сетки и поднять зарплаты вообще. Откуда на это возьмутся деньги в экономике, которая и так находится не в лучшем состоянии, – на этот вопрос они благоразумно ответа не дают, предпочитая действовать в парадигме «вынь да положь».
Как признал министр экономики Ролан Лескюр, «в 2026 году французская экономика зашла в тупик», и если потребление внутри страны чуть-чуть выросло (на 0,4%), то главным образом за счет покупок электромобилей. Хотя рост покупок этого рода знаменателен, их все же недостаточно, чтобы спасти проблемную экономику в стране, где через полгода предстоят важнейшие выборы. Последний факт влияет и на публичные декларации политических деятелей, которым приходится быть осмотрительными. Никакие избиратели не пойдут голосовать за политиков, которые попытаются им внушить, что они должны затянуть пояса и меньше тратить.
Что касается предложений ввести налоги на богатых, которые пытаются продвинуть левые, то их противники резонно возражают, что богатые тогда просто сменят юрисдикцию, лишь бы платить поменьше. И в итоге выходит, что социальное государство отменить никак нельзя, налоги увеличить не получается, проценты по госдолгу растут, в то же время качество жизни граждан ухудшается. И они в итоге выходят на улицы.
В теории Франция, как член ЕС, могла бы рассчитывать на помощь соседей. Однако уже звучат голоса, что в случае развития ситуации по худшему сценарию сравнения, к примеру, с Грецией не работают: французская экономика слишком велика, чтобы можно было ее спасти, не потопив остальные.
Немецкий экономист Моника Шницлер, глава Немецкого совета экономических экспертов, подытожила европейский подход следующим образом: «В случае долгового кризиса решение должно прийти со стороны самой Франции, а не со стороны Европы». Тем временем в прессу просочились сведения, что иностранные инвесторы, включая японские фонды, начали избавляться от французских облигаций, а агентство Fitch, хоть и сохранило рейтинг Франции на уровне А+, понизило прогноз со стабильного на негативный.
Франция оказалась в ловушке собственного величия: это социальное государство, которое больше не может себя содержать, и крупная экономика, в которую перестают верить ключевые партнеры. Страна расколота: пока правительство судорожно ищет, от кого урезать сорок миллиардов евро, улица требует раздать еще больше, напрочь игнорируя пустую казну.
Если Сенат не найдет чуда в двадцатых числах ноября, Пятой республике грозит не просто отставка очередного кабинета министров. Перед ней маячит полноценный системный паралич, выбраться из которого своими силами Франция уже вряд ли сможет, а помогать ей, как открыто намекают в Берлине, никто не станет.